Книга Ожившая невеста некроманта, страница 93 – Элиза Маар

Она… Она убила Малькольма и его семью?

Губы, прошитые нитками, растянулись в жуткой улыбке.

— Не просто убила, а обрекла на вечные страдания. Почему только я должна страдать? Я ни в чем не была виновата!

— Да…— прохрипела я, когда ее пальцы на моей шее расслабились. — Не была. Но месть…

— А ты бы смогла обрести покой после того, как твоя единственная семья сломала тебя и отняла жизнь?

— Отняла жизнь?..

— Анника отправила по мою душу спристов, — она убрала от меня руку и подняла голову, смотря провалами в глазах в алое небо. — Я была полностью разбита, искала смерти, но когда они пришли за мной, поняла, что хочу жить. Видишь, что эти твари со мной сделали?

Изуродовали. Спристы были душами магических животных, умерших не своей смертью. После фантомов они были на втором месте в списке опасных существ.

— Почему они просто не оставили тебя в покое? — спросила я, осматриваясь.

Выхода отсюда не было. Я понимала, что не сплю, но и это реальным миром не было. Мое подсознание? Часть души? Как мне выбраться?

Аделаида все же ответила на мой вопрос:

— Она боялась, что я верну его, потому что после их свадьбы он начал бегать ко мне. Просил прощения и говорил, как ему жаль. Он был таким ужасным лжецом. Прямо как твой милый Малакай.

— Он не лжец!

м Да? — протянула она. — Но о своих истинных чувствах он лгал. Еще и трус. Как можно отказаться от женщины, которую любишь, из страха, что она когда-нибудь умрет? Мы все смертны.

— Ты переврала его слова!

— А ты глупа, если им поверила!

Я хотела возразить, но вдруг почувствовала, как твердая почва, где я стояла по колено в алой жидкости содрогнулась, и по воде побежала рябь.

— Мэв…ис…!…ис…! Мэв…!

Малакай⁈

Я вскинула голову.

Это был его голос.

— Время закончилось, — зловеще заявила она. — Мне пора вернуться в мир живых. А тебе, милая Мэвис, желаю обрести покой. О, и не волнуйся, я позабочусь о твоем женихе! Первым.

***Малакай***

Ее сердце не билось.

Сердце моей любимой девушки, без которой я не видел жизни, не билось. Я ее не чувствовал. Чокко и Тринадцатый — тоже.

Она не дышала. Не двигалась. Глаза были закрытыми, а лицо таким бледным, словно жизнь давно покинула ее.

Такого ужаса — подавляющего, удушающего и сводящего с ума — я не чувствовал никогда. Горе и боль лишили разума. Я не мог двигаться и думать. Сидел на полу и прижимал Мэвис к себе, прося ее вернуться, а то, что происходило за пределами купола, созданного моей магией, меня не волновало.

Меня не было больше часа. Проклятое собрание затянулось, и я ведь даже не почувствовал, что с Мэвис что-то не так. Ее магия молчала. Дух, приставленный ее охранять, тоже. Чокко и Тринадцатый так же ничего не почувствовали. Она уснула и не проснулась.

Вернувшись, я как обычно начал раздеваться, чтобы осторожно лечь у нее за спиной и, не разбудив, прижать к себе. Но только я начал расстегивать пуговицы рубашки, как почувствовал, что мой эфир, обычно тянувшийся к Мэвис, словно воткнулся в невидимую стену.

Когда я подошел к невесте, она не дышала.

— Мэвис, милая… Ты не можешь…

Я уже чуть не потерял ее два раза. Тогда едва вынес все это, но сейчас было гораздо больнее. Меня раздирали изнутри, рвали, сжигали, просто уничтожали.

Я полюбил Мэвис за то, какой она была. Настоящей, живой, видящей мир таким, какой он есть и все равно любящей жизнь. Она раз за разом заставляла меня чувствовать что-то, кроме одиночества, и я не заметил, как каждая мысль стала о ней.