Книга Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2, страница 115 – Наталья Шевцова

— Конечно! Конечно поняли! — дружным хором заверили его оба и тут же смущённо покосились друг на друга — мол, ну что мы и в самом деле, как дети! — едва до них это дошло, они вытянулись по струнке и, не сговариваясь, положив сжатую в кулак руку на грудь, отрапортовали:

— То есть, нет! Не ошибаетесь, Ваше Сиятельство! Мы всё поняли!

— Можете на нас положиться, — торжественно добавил Уилл. — Никому ни слова!

— Ага! Вообще никому! И никогда! До скончания веков! — горячо поддержал его Ивко, ударив себя в грудь, словно принося рыцарскую клятву.

— Молодцы! — похвалил их карающий клинок. — Ну что ж, раз вы меня понимаете, то и я проявлю понимание: и буду и дальше держать вас в курсе дела.

— Что?! Правда?! — глаза у обоих стали круглыми, как блюдца.

Ивко даже подпрыгнул на месте, но тут же спохватился и замер, словно боялся, что если отомрет — то проснётся.

Уилл пребывал под ничуть не меньшим впечатлением — он замер с полуоткрытым ртом, по очереди переводя взгляд с Карающего клинка на Ивко и обратно, будто ожидая, что кто-нибудь из них сейчас скажет: «Шучу».

— Вы… вы это серьёзно?! — наконец выдавил он севшим от волнения голосом.

— Это… это же… — Ивко задохнулся, не в силах подобрать слов, и только отчаянно закивал, словно его шея разучилась делать что-либо другое.

— Не-ве-роят-но кру-ууууу-то! — закончил за него Уилл. — То есть… — окончательно смутившись, исправился он, — мы очень… признательны за оказанное доверие, Ваше Сиятельство.

— Очень! Очень! Очень признательны! — поддакнул Ивко. Голос его на «очень признательны» дал петуха, от чего его уши загорелись маковым цветом.

Солнце палило нещадно.

Оно обжигало шею и обнажённые руки. Под лёгкой льняной туникой скатывались на грудь капли пота. Я задыхалась. Горячий воздух, густой и тяжёлый, словно расплавленный свинец, забивал горло и лёгкие, и каждый вдох давался с таким трудом, будто я дышала через мокрую тряпку, пропитанную не водой, а жидким огнём.

Но я не могла остановиться. Не могла передохнуть. Не могла даже замедлить шаг.

Что-то тянуло меня вперёд. Что-то, у чего не было ни голоса, ни формы — лишь направление. Словно невидимая нить, привязанная к моей грудной клетке — к тому месту, где, тяжело, с перебоями, билось сердце. С каждым его отдающимся в висках ударом она натягивалась всё сильнее, увлекая меня…

Куда она меня тянула за собой — я не знала.

Знала лишь, что должна идти.

Под ногами хрустело. Земля здесь была мёртвой — чёрной, спёкшейся, покрытой застывшими волнами некогда раскалённой лавы. Кое-где из трещин поднимались мутные, дрожащие от жара струйки — то ли дым, то ли пар, то ли последние вздохи агонизирующей в предсмертных муках земли.

Ни травинки. Ни жучка. Ни даже мёртвого сухого стебля. Ничего. Выжженный, оплавленный, навеки умолкнувший мир.

Я не помнила, как здесь оказалась. Не помнила, кто я. Не помнила ни своего имени, ни своего лица, ни откуда пришла и куда шла до того, как очнулась на этой раскалённой, мёртвой, бесконечной чёрной равнине.

Помнила лишь, что…

Открыла глаза — а надо мной белое, выцветшее, без единого облачка небо. Подо мной — горячий, как сковорода камень — из-за чего невыносимо пекло спину и, ещё более невыносимо, ноги. Подозреваю именно эта боль и привела меня в чувство.