Книга Дракон и диковинка для драконёнка, страница 69 – Саша Винтер

После ужина я сам отвожу его в соседние покои. Комната там меньше, но удобная: кровать, сундук, умывальник, низкий диван у окна. Стража стоит снаружи. Я проверяю защёлку на двери, защитный контур на окнах, наличие второго выхода. Привычка сильнее усталости.

— Я что, под замком? — спрашивает Тиберий, уже стаскивая сапоги.

— Нет, — говорю мягко, — ты под защитой.

— Одно и то же, — бурчит он.

— Когда вырастешь, будешь спорить о формулировках с кем-нибудь другим.

Он фыркает. Я помогаю ему снять камзол, стаскиваю через голову рубашку, касаюсь водного камня, и в умывальник течёт тёплая вода для умывания.

Он уже клюёт носом прямо стоя. Приходится самому вытереть ему лицо полотенцем, растереть шею и уши, натянуть на него ночную рубаху.

— Элина придёт? — спрашивает он, зевая.

— Нет, — отрезаю. — Она тоже устала. Ложись.

— А завтра? — с надеждой тянет он.

— Завтра увидишь её за завтраком, — обещаю ему со всей серьёзностью.

Это его успокаивает. Он засыпает мгновенно, раскинувшись на кровати, как маленький победитель, переживший великое приключение.

Я смотрю на него ещё пару вдохов. Хочется улыбнуться. Маленький дракон в облачке золотистых волос. Удивительно, как раньше я не видел в нём детской хрупкости? Как не замечал искренних эмоций? Куда смотрел?

Убедившись, что он под охраной, возвращаюсь к Элине. Она сидит на краю кровати в своей комнате. Прямая, красивая, вымотанная. В купальне источает пар уже набранная горячая вода. Рядом лежат чистые полотенца и тонкая ночная рубашка.

Она поднимает на меня взгляд, и я сразу понимаю: сама она сейчас с платьем не справится. Слишком сложная шнуровка. Слишком устали руки.

Я закрываю дверь.

— Тиберий уснул, — сообщаю ей мягко.

— Хорошо, — тихо произносит она. — Надо ложиться и мне. Я ни на что не способна.

Я подхожу ближе, касаюсь рукой её плеча.

— Помочь с платьем? — спрашиваю ласково. — В Ордене не работают женщины, служанку тебе никто не пришлёт.

Она замирает на мгновение и краснеет. Потом кивает.

— Да, — мурлычет едва слышно. — Хотя мне неловко просить тебя о помощи.

— Ты моя женщина, — голос рокочет удовольствием. — Какие могут быть неудобства?

От мысли, что я увижу Элину обнажённой, во мне поднимается жар. Как у мальчишки.

Я становлюсь за её спиной и берусь за шнуровку. Пальцы помнят, как касаться её тела, и память эта слишком свежа. Приходится дышать медленно и смотреть только на тесёмки.

Ткань распускается, платье ослабевает. Я стягиваю его с Элины через голову так осторожно, будто под ним не кожа, а крыло зимней птицы.

Она стоит тихо. Только дыхание у неё становится глубже. Я не позволяю себе ничего лишнего. Не сейчас. Не здесь. Не в орденском замке за тонкой дверью, где стража дышит в двух шагах от нас.

Когда платье оказывается у меня в руках, я отворачиваюсь первым и кладу его на спинку кресла.

— Помоешься сама? — спрашиваю, не глядя на неё.

— Смогу, — отвечает она тихо.

Я киваю и отступаю к двери. Не поворачиваюсь. Чтобы не сорваться.

— Я буду в своей комнате, за этой дверью.

За спиной слышится плеск воды. Я стискиваю челюсти. Не. Сейчас.

— Дэйнарин, — вдруг долетает в спину, и я всё-таки смотрю на Элину. Она уже погрузилась в воду купальни. Рябь на поверхности скрывает очертания тела, но я всё равно его вижу, и в штанах всё напрягается. — Спасибо тебе.