Книга Небесная танцовщица. Книга четвёртая, страница 6 – Ната Лакомка

Путешествуя на землю с Шакрой, она уже знала, что люди покупают и продают за монеты – серебряные и золотые кусочки, расплющенные чеканным молотом, с оттиском портретов земных царей и небесных богов. Монет у неё не было, зато было золото. Впервые она пожалела, что не носила все подарки Шакры, как делали остальные апсары, увешиваясь украшениями с головы до пят. Но ей всего-то и нужно, что по горстке гороховой и пшеничной муки, молока и сахара…

— Молока у нас нет, госпожа, - ответила старуха, испуганно кланяясь в ответ несколько раз. – Да и мука не слишком хороша… для такой богатой и красивой госпожи.

— Принеси муки и что есть, - попросила Анджали, вынимая из волос золотую заколку в виде лилии и протягивая её старухе.

Морщинистая, как лапка обезьянки, рука старухи сцапала украшение в один миг, а потом она неуклюже, бегом, скрылась в бамбуковой хижине.

Правда, почти сразу старуха вернулась, но не принесла с собой ни муки, ни чего-то другого из еды. Рядом шёл такой же загорелый до черноты сухопарый старик, и старуха что-то шептала ему, тыча пальцем в Анджали и сжимая в руке золотую лилию. Старик смотрел с испугом и жадностью, подходя мелкими, семенящими шажками.

— Приветствую госпожа… Жена сказала, вы хотите купить еды? – спросил он, подобострастно и чуть не шарахнулся, когда Анджали поклонилась ему так же смиренно, как кланялась богам.

— Я вас испугала? – спросила Анджали и даже рассмеялась, настолько это показалось ей невероятным, чтобы она кого-то испугала. Особенно – мужчину. – Не бойтесь, я спустилась с гор, чтобы купить в вашей деревне еду, ничего преступного не замышляю.

— У нас есть мука, госпожа, - ответил старик после недолгого молчания. – Пшеничная. Есть и зерно – пшеничное и рисовое. И есть горох.

— Я куплю муку и горох, а зерна возьму всего горстку, всё равно мне не на чем перемолоть…

— Но этого не хватит для оплаты, – быстро заговорил старик, перебив её. – У нас бедная деревушка, госпожа. И год был неурожайный. Мы сами умираем с голоду. Но для вас найдём немного муки и гороха, только это будет стоить больше, чем… чем вот это, - он указал на золотой цветок.

Старуха тут же уставилась на ожерелье на шее Анджали. Ожерелье было подарком от Шакры – лежавшее широкими пластинами на ключицах, с двадцатью семью подвесками из полосатого агата и нефритовых бусин. Анджали сняла украшение без сожаления и протянула старику.

Тот точно так же, как старуха, сцапал украшение и спрятал его за пояс ветхой набедренной повязки.

— Дай госпоже, что она просит, - сказал старик и скрылся за хижиной.

Старуха отсыпала в широкий пожухлый лист муки, а в плетёную из травы корзиночку – гороха. И того и другого не слишком много, горстей пять. Но этого было достаточно, и Анджали радовалась, что раздобыла хотя бы столько. Пшеничные зёрна старуха насыпала в другой лист и перевязала его гибким стеблем. В соседней хижине за пару браслетов ей налили свеженадоенного буйволиного молока в кособокий глиняный горшок и дали комочек топлёного масла, тоже завёрнутый в лист. Поставив горшок с молоком на голову, Анджали отправилась в обратный путь, прижимая к бедру корзинку с горохом и свёртки с мукой, маслом и пшеничными зёрнами.

Когда она вернулась, солнце уже переместилось от полудня к закату, но Танду всё так же неподвижно сидел возле озера. Судя по всему, он так и не пошевелился, и Анджали от души посочувствовала ему. Она-то знала, что самое трудное – это не изнурительные танцевальные тренировки, а такие вот медитативные упражнения, когда надо сидеть, замерев, словно статуя.