Книга Единственная, кого не выбрали, страница 68 – Стейси Кроу

— Бежим со мной, Элли! — Он тряхнул меня, его глаза горели в темноте отчаянной решимостью. — Обратно нам пути уже нет. Сбежим с тобой в маленькую деревушку, на окраину Зимы или ещё дальше. И начнем новую жизнь. Ты и я. Вместе.

Он смотрел на меня с надеждой, с готовностью бросить всё ради меня. И часть меня — та самая, простая Эллис, рванулась к этому предложению. К безопасности, к понятности, к Луке, которого я знала и которому доверяла всю жизнь. К жизни, где не нужно лгать и притворяться.

Но другая часть, та, что родилась в пещере, сжалась в комок протеста. Я вспомнила его руку, протянутую мне в карете после кошмара. Его плащ, накинутый на мои дрожащие плечи. Его стальные глаза. И пощечину Джерому. И его тихое «Ты справилась хорошо».

Я пообещала. Я дала слово, пусть и не произнесенное вслух. Я была частью его плана. И если я сбегу сейчас… что будет с его поисками? Что будет с Лорой, оставшейся в замке? Смогу ли я жить с мыслью, что предала единственного человека, который, пусть из своих расчетов, но… защитил меня?

Я молча, но твердо, замотала головой. Затем вырвалась из его хватки. Его руки повисли в воздухе, а на лице застыло сначала недоумение, а потом — боль и разочарование, такие острые, что мне захотелось снова обнять его и просить прощения.

Но я не сделала этого. Я развернулась и пошла прочь. Обратно к тяжелой двери. Обратно в ледяной дворец. Обратно в свои покои, к своей роли, к своему страшному, непредсказуемому покровителю.

Каждый шаг по снегу отдавался в сердце ледяной тяжестью. Я предала Луку. Предала нашу дружбу, наши мечты о простой жизни. Но я не могла поступить иначе.

Дверь захлопнулась за мной, отсекая ледяной сад и одинокую фигуру, стоящую в снегу. Я прислонилась спиной к холодному дереву, закрыла глаза и почувствовала, как по щекам текут горячие, беззвучные слезы.

Я выбрала сторону. И это была сторона принца Каэла.

* Прах *

Когда я вернулась в покои, сон бежал от меня, как от огня. Я сидела на краю огромной, мягкой кровати, обхватив себя руками, и чувствовала, как внутри всё выжжено и опустошено. Я только что отвергла самое простое, самое понятное и, возможно, самое правильное предложение в своей жизни. Лука, наш побег, деревушка, тихая жизнь... Я оттолкнула это. Оттолкнула его.

Что же я сделала? Этот вопрос бился в висках, как пойманная птица. Может, он был прав? Может, лучше было сбежать? Но тут же холодный, практичный голос — голос, научившийся выживать во дворце, — отвечал: Нас бы нагнали. Убили бы на месте. Или, что хуже, нашли бы и пытали, чтобы выяснить, что мы знаем. Лука об этом не подумал. Он видел только меня в опасности, но не видел всей паутины. Это не утешало. От мысли, что я причинила ему боль, хотелось свернуться калачиком и исчезнуть.

Так до самого рассвета я и провела — в полудреме, полной тревожных образов: ледяной сад, лицо Луки, полное боли, и стальные глаза принца Каэла, смотрящие на меня в темноте.

На утро пришла служанка. Её лицо было свежим и безмятежным, будто ночь была спокойной для всех, кроме меня. Она принесла утренний туалет и новое платье — скромное, теплое, цвета серого неба. И, положив его на стул, протянула мне маленький, сложенный вдвое листок плотной, душистой бумаги с серебряным обрезом.