Книга Пленница Владыки Тьмы, страница 16 – Стейси Кроу

«Мири, что на ужин? Я голоден».

«Мири, мои вещи ещё не постираны?»

«Опять ты грустишь? Надоели твои вечные проблемы».

Он приходил, валился на диван и утыкался в телефон. Мои попытки поговорить, поделиться чем-то, спотыкались о короткое «я устал» или «не сейчас». Его интерес ко мне проявлялся только в одном – в постели. А после он просто откатывался на край и засыпал, оставляя меня одну с чувством пустоты и непонимания.

Я уговаривала себя. Готовила его любимые блюда, планировала идеальные свидания, терпела его холодность, убеждая: «Он просто устает. Он же на людях такой заботливый! Значит, это я что-то делаю не так. Надо стараться больше».

Я не понимала тогда простой вещи: он просто брал. Брал мою заботу, моё тело, мою любовь как данность. Как должное. И ему было скучно.

Соперничество Лины стало явным. Её колкости уже не были похожи на шутки, они становились острыми и целенаправленными.

— Ой, Мири, опять ты в этой старой кофте? Ант, как ты терпишь такую неряху? — она щипала его за локоть, игриво подмигивая ему, а не мне.

— Ты рассказывала, что хочешь на курсы по изучению древних рун? Зачем? Ты же и так еле-еле с магией справляешься. Лучше бы научилась наконец готовить, а то Ант у тебя худой, как щепка.

Ант никогда не заступался за меня. Никогда. Он лишь усмехался: «Лина, да перестань ты её гнобить». Но в его глазах я иногда ловила одобрение. Ему нравилось это. Льстило, что две женщины конкурируют за его внимание.

А я… я терпела. Я списывала все на её «сложный» характер. Мы же лучшие подруги? Мы же с детства вместе. Она желает мне только добра. «Она просто такая прямолинейная, она не со зла». Боги, какая же я была дура.

Этот день врезался в память в мельчайших деталях. Дождь стучал в окно моей мансарды. Я ждала Анта. Мы должны были отпраздновать нашу маленькую, пятую годовщину. Я испекла торт.

Звонок телефона раздался весёлой мелодией. Лина.

— Мири, привет! Не переживай, Ант у меня. — Её голос звучал дружелюбно, и как-то не свойственно её манере наивно. — У меня тут маленький потоп, кран прорвало! Он такой молодец, помогает несчастной девице в беде. Мы скоро закончим!

На заднем фоне я услышала его смех. Свободный, радостный, громкий.

Щелчок. В трубке повисла тишина. Я сидела за столом, смотрела на два прибора, на торт с одинокой свечкой, которая медленно плавилась, и чувствовала, как что-то внутри меня тихо умирает.

Он пришёл вечером. Пах дождём и… её духами. Не смотря мне в глаза, бросил:

— Мири, нам нужно поговорить. Я не могу больше. Со мной всё в порядке. Я встретил другую.

— Лина? — выдохнула я, и это не вопрос, а констатация факта.

Он лишь молча кивнул, быстрыми, резкими движениями собрал свои вещи в спортивную сумку и ушёл. Не оглянулся. Дверь закрылась с тихим, вежливым щелчком. Звуком, который прозвучал для меня громче любого хлопка.

Я вдруг поняла, что плачу. Горячие, солёные слезы текут по вискам, капают на грубую ткань матраса и впитываются, не оставляя следа. Я плачу не о нем. Я плачу о той наивной, слепой девочке, которая верила в любовь, в вечную дружбу и в то, что мир справедлив.

Я плачу о Лине. О той Лине, что смеялась на лужайке, пытаясь поймать радужный мыльный пузырь. Но та Лина давно умерла, задушенная ожиданиями своих родителей, и на её месте выросла холодная, расчётливая женщина, чем-то напоминающая свою мать. Женщина, которая так отчаянно хотела доказать свою значимость всему миру. Женщина, что готова была отнять последнее у той, кто любил её по-настоящему.