Книга Жена северного князя, страница 96 – Адель Хайд

Князь вдруг вспомнил про английских принцев: «Кто ещё?»

Вслух спросил:

— Кто?

— Король Норгалии с женой, там в письме написано, — ответил гонец.

Махнул князь рукой, отпуская гонца, который уже еле стоял на ногах, и раскрыл письмо.

В письме действительно было сказано о том, что сначала Инга получила сообщение от отца своего. Но ничего уже изменить было нельзя, потому как письмо от отца, а также «родственники», были отправлены из Шверии примерно в одно и то же время.

Теплом согрело князя то, что Инга совета спросила. Так это по-женски прозвучало, что князь вдруг вспомнил, как отзывалось её тело на его ласки.

А как это вспомнил, так вдруг тёмная, какая-то липкая мысль пришла.

«А ведь конунг Норгалии её бывший жених, у которого он, Яромир, её увёл, приняв решение жениться на старшей принцессе. А ну как вспыхнут прежние чувства?»

Но потом князь успокоил себя тем, что тело женское врать не может.

А ещё конунг Норгалии-то он же не один прибыл, а с беременной супругой.

Но сразу князь ничего отвечать не стал. Решил, что сейчас доберётся до Вышгорода, и подумает. Днём раньше, днём позже ничего не изменится, раз «гости» уже в Приладожье.

Вот только князь сожалел, что ещё голубиную почту они не запустили. А так бы ответ его княгиня Инга раньше могла бы получить.

* * *

Князь въехал с дружиной своей в Вышгород, ехал по улицам города, примечал, что можно изменить, вспоминались нововведения, которые супруга его у себя в Приладожье устроила. И да, князь вёз с собой два сундука своих денег.

Вот и площадь центральная, и ворота в княжий терем распахнуты. И не успел князь въехать в ворота, как увидел на ступеньках мать. И вопреки всему, и той злости, что его охватила, когда узнал он от боярыни Морозовой на что его мать была готова пойти, чтобы власть свою сохранить, наполнилось сердце сыновье теплом.

Чтобы не случилось, а его мать вот она, стоит всё так же на ступенях терема, сына встречает.

А ведь ехал он, чтобы мать наказать за страшное дело. Ведь она же на его семью покусилась. И вёз с собой боярыню Морозову, которая это и рассказала, но сейчас, глядя на стоящую на ступеньках терема мать, Яромир вдруг понял, что не знает, как ему мать-то наказывать.

И сердце князя заболело, разрываясь между любимыми женщинами.

«Как было бы хорошо, — подумал Яромир, — если бы смогли они помириться».

И когда спешился князь, подошёл к матери, которая сбежала со ступенек и, будто чувствуя настроение сына, обняла, прижалась к нему, вдруг понял, что это на ступеньках терема она ему казалась такой сильной и высокой.

А на самом деле мать исхудала вся, маленькая какая-то стала. Князь отстранился слегка, взглянул в лицо матери. И морщинки увидел, и слёзы, стоявшие в глазах.

Подумал: «А ведь меня мать любит, но не понимает, что я сам должен выбирать свою судьбу. Ну как наказывать любящую тебя, родную, самую близкую, женщину?»

И потому промолчал.

— Ну, будет, будет, мать, — сказал Яромир, и голос его прозвучал хрипло — может оттого, что совсем другое сказать собирался. — Пойдём в терем. Сейчас с дороги отдохну, потом поговорить надо.

И, не оборачиваясь, пошёл князь в терем.

И не заметил, как мать глазами стрельнула на начавшие разгружаться возки. Из одного из которых выводили боярыню Морозову. И на мгновение лицо княгини Ольгерды окаменело, но не стала она задерживаться, развернулась и пошла вслед за сыном.