Книга Жена северного князя, страница 32 – Адель Хайд

— Что в письмах сказано?

— Так вот мы с тобой сейчас и прочитаем, Олюшка, письма-то мы ещё не передали.

Письмо для Инги было от отца короля Шверии, Олафа. Ничего страшного он не писал, кроме того, что спрашивал, отпиши, как живешь, как тебя приняли, что нового у мужа твоего.

Вот за это Ольгерда и зацепилась.

— Так это же что же делается? Шпионку к нам заслали? Вот это, Остромир повернуть можно!

Княгиня Ольгерда была очень хорошо образована, и читала, и писала на нескольких языках. Нянька у неё из Шверии была, этикету обучала, ведь до того, как за князя Святослава её выдать, планировали выдать за шверийского короля. И княгиня сорванной помолвки до сих пор простить не могла.

— Собирай бояр, Остромир, думу будем думать, как от шпионки избавиться, — сказала Ольгерда и улыбнулась.

— Ну вот и ладно, — Остромир тоже довольно улыбнулся, — я соберу бояр, и это общее решение будет, ведь шпионам не место на княжеском троне.

— Да, Остромир... Как было бы хорошо, если бы Любавушка, лебедь белая, пришлась по душе Яромиру...

— Всё будет, Олюшка, всё будет, — сказал Остромир, обнимая княгиню.

И подумал, что боярская шуба, брошенная возле кровати, в темноте похожа на красный княжеский плащ.

* * *

Инга

Слова Косты ещё звучали у меня в голове: «Беда, княгиня»

Я всегда думала о том, что нельзя принимать решения поспешно. Недаром народные присказки говорят: поспешишь, людей насмешишь. А тут меня прямо толкают, осталось несколько часов! В горле пересохло.

— И что ты предлагаешь, боярин? — спросила я.

И увидела в глазах мужчины растерянность.

«Ну что ж, — подумала я, — следовало ожидать. Деньги от свечек идут, а вот партнёршу спасать — это нам не к лицу».

Хотя зря я наговаривала на Косту, он немного подумал, потом сказал:

— В монастырь надо ехать, матушка, ты же венчанная княгиня, Божье помазание на тебе, в ножки митрополиту упадёшь, и там тебя спрячут до приезда князя. Отсидишься в молитвах.

Я задумалась. С одной стороны казалось, ну да, за высокими стенами монастыря, возможно, будет безопасно, а с другой стороны, почему-то думалось, что оттуда ведь можно и не выйти.

И я вспомнила свои ощущения, когда доченька любимая меня в дом престарелых привезла, и, как я, дура старая, ещё её спрашивала: «А когда заберёшь ты меня?» «Ремонт, — говорит, — сделаем в квартире, на даче, да и заберу».

Я даже головой встряхнула, чтобы избавиться от этих мыслей, гадко, да всё это осталось в прошлом, но не зря мне интуиция подбросила это воспоминание.

Нельзя мне в монастырь.

— Ступай, Коста, — сказала я. — Не надо, чтобы тебя ещё обвинили, продолжай дело, которое мы задумали, а если со мной что случится, то потом перед князем отчитаешься, расскажешь ему, как было на самом деле, должен же хоть кто-то один остаться, кто мне верит.

Не стал со мной спорить боярин Коста, поклонился низко и ушёл.

* * *

Я вызвала Ругенвальда.

— А я говорил! Я говорил, ваше высочество! Не дадут они вам жить здесь, варвары!

— Постой, Ругенвальд, не трать силы и время на пустые слова, давай лучше подумаем, что мы делать сможем, — присутствие высокого и мощного хёвдинга вселяло уверенность, что всё можно решить.

— Бежать надо! Бежать! — заявил Ругенвальд.

— Да куда бежать-то? Или ты предлагаешь скитаться по бескрайним белым равнинам? Вот если бы было нам куда бежать... — сказала я, и тут же осеклась.