Книга Жена северного князя, страница 148 – Адель Хайд

А Хельга с улыбкой рассказала, что повитуха начертила черту и запретила всем мужчинам за неё переходить.

Схватки сначала шли по нарастающей, а потом я почувствовала, что что-то не так.

Боль усилилась, становясь всё более скручивающей, а сил оставалось всё меньше. Воды не отходили. Я подумала о том, что в моём времени мне бы уже проткнули околоплодный пузырь и хоть чем-нибудь помогли бы от боли.

Повитухи натирали мне живот маслом, смешанным с травяным настоем, но всё это нисколечко не помогало.

Ещё через пару часов я начала хуже соображать, перед глазами появились тёмные круги и мне всё сложнее удавалось удержаться от того, чтобы не уплыть в спасительное беспамятство. И в какой-то момент мне стало ясно, что я могу не пережить родов и умру.

— Хельга, позови Яромира, — попросила я.

Говорить было больно, горло потрескалось. Боярыни и повитухи запричитали, что нельзя это, нельзя князя звать. Но я собрала все силы и сказала:

— Мужа позовите.

И никто не посмел противоречить.

Он пришёл моментально: оказалось, что всё это время сидел ровно у той черты, которую начертила повитуха. Сел рядом с кроватью на колени, и я взяла его за руку.

Сглотнула вязкую слюну, пить мне давали, только можно было смочить губы тряпицей.

— Яромир, я знаю, ты не помнишь ни меня, ни того, что я жена твоя, ни того, как я любила тебя и как ты любил меня. Но если я умру — пообещай мне, что никакого регентства над сыном не будет. Что станешь ты князем и вырастишь нашего сына. И даже, если дочь…

И в этот момент очередная схватка белой болью скрутила моё тело, и я не выдержала. Закричала, тело моё выгнулось. Старухи-повитухи тут же засуетились, и я наконец-то почувствовала, как между ног стало мокро. Как будто бы для того, чтобы пойти дальше мне не хватало вот этого ощущения сильной горячей ладони Яромира.

— Иди, иди, князь, — вдруг услышала я голос Хельги. — Иди, рожает княгиня. Жди там.

Я сама не смогла разжать руку, которой вцепилась в ладонь Яромира, и то ли он сам, то ли Хельга сделали это за меня. А я уже не видела ничего от боли, у меня перед глазами была белая пелена. Но я знала, что надо держаться: как я буду рожать, если лишусь сознания? Я прикусила губу так, что почувствовала во рту вкус собственной крови.

Кто-то закричал, и я поняла, что это кричу я. Боже мой, нельзя кричать. Нельзя кричать. От крика силы уходят. Это я помнила, и, когда появилась следующая схватка, я стала тужиться. Мне казалось, что процесс бесконечен: волна за волной накатывала боль. Я тужилась, дышала, сама собой руководила и молилась всем — Христу, Мокоши, всем: пусть он будет жив.

И в какой-то момент сознание моё всё же не выдержало, и я отключилась. Но за миг до этого я услышала крик — такой громкий, что, наверное, его было слышно во всём мире, — крик моего сына.

* * *

Придя в себя, я обнаружила, что лежу в спальне. Рукой потянулась к животу — его больше не было.

— Господи, Господи! — сил кричать не было, поэтому это больше походило на стон, — где мой сын?

Ко мне подскочила сонная Хельга, что-то забормотала по-свейски, потом перешла на русский:

— Как вы себя чувствуете?

— Где мой сын? — крикнула я.

— С отцом. Князь никому его не отдаёт.

И пока Хельга зажигала свечи, глаза мои привыкли к темноте, и я увидела, как в покои вошёл Яромир. На руках у него был свёрток.