Книга Истинная для четырех драконов, страница 60 – Алатея Иак

Себастьян открывает рот, чтобы ответить, но я уже не слышу его слов.

Две нянюшки сидят у камина в уютных креслах. Мирра и Хильда — женщины сорока пяти-пятидесяти лет, с мягкими, добрыми лицами и всегда тёплыми улыбками. Они уже много лет работают в нашем доме и привыкли к тому, что здесь никогда не бывает скучно. Мирра — чуть полноватая, с сединой в тёмных волосах и вечно красными от стирки руками, сейчас укачивает на руках самого младшего из моих сыновей. Её тихое пение заглушает шум голосов, и малыш почти спит, прижимаясь щекой к её мягкому плечу. Привыкший к постоянному шуму, мальчик спит, даже когда драконы начинают спорить на повышенных тонах.

Хильда, напротив, худощавая и подвижная, играет с трёхлетним Филиппом Греем, сыном Теодора на ковре. Она складывает деревянные кубики в башню, а он с радостным визгом их рушит, а потом заливисто смеётся, показывая редкие молочные зубки. Филипп Грей — копия Теодора: те же ямочки на щеках, те же глаза, которые смотрят на мир с тихим любопытством, и та же привычка краснеть, когда на него обращают слишком много внимания.

Я вдруг вспоминаю, зачем сюда прибежала, и меня снова накрывает паника. Я с диким визгом пробегаю мимо Генри и Себастьяна, мимо игрушечного замка и, не раздумывая, ныряю под ближайшую кроватку. Это кроватка двухлетнего Бенедикта Лейна, сына Дориана. Под ней пахнет деревом и чистым выстиранным постельным бельём, здесь темно и уютно, и я отчаянно надеюсь, что меня не найдут.

— Элис? — голос Генри Рида звучит с лёгким недоумением. — Ты чего под кроватью?

— Она прячется от Дориана, — отвечает за меня Себастьян Хоук, и я слышу, как он едва сдерживает смех. — Он, видимо, достроил свой воздушный шар.

— Не бойся, Элис, — говорит Себастьян Хоук, и я вижу, как он присаживается на корточки, заглядывая мне под кровать. Его светлые волосы падают на глаза, и он с трудом сдерживает улыбку. — Его посудина даже от земли не оторвётся. Его подручные не любят быть далеко от земли.

— Тебе смешно, а мне страшно! — выплёвываю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Угомоните его с этими свиданиями! У меня скоро сердце остановится от его идей!

— Мама? — раздаётся детский голос, и я вижу, как Эдвард Рид подбегает ко мне, ложится на живот рядом с кроваткой и заглядывает мне в глаза. — Дориан тебя обижает?

— Да, милый, — вздыхаю я. — Дориан тронулся умом.

Эдвард Рид на мгновение задумывается, а потом решительно заявляет:

— Я буду тебя защищать. Он мне никогда не нравился.

Раздаётся оглушительный хохот. Генри Рид и Себастьян Хоук ржут как кони, и я слышу, как даже нянюшки тихо посмеиваются, прикрывая рты ладонями.

Но тут дверь в детскую распахивается с такой силой, что магические светильники вздрагивают и на мгновение гаснут.

Дориан Лейн стоит на пороге, и за его плечами, как всегда, толпятся его верные скелеты. Их костяные пальцы цепляются за дверной косяк, пустые глазницы сверкают тусклым зелёным светом. Некромант выглядит довольным, слишком довольным.

Он окидывает комнату долгим взглядом.

— Где она? — спрашивает некромант у присутствующих. Скелеты тоже высовываются из-за его плеча, разыскивая пропажу. Я шикнула на Себастьяна Хоука и Эдварда Рида, чтобы те быстро поднялись, но Дориан Лейн уже и сам смекнул, где я. Опустившись на колени, некромант встретился со мной глазами и просиял от радости. Глаза Дориана Лейна — тёмные, с лёгким зелёным отливом смотрят на меня с той самой сумасшедшей искоркой, которая когда-то заставила меня влюбиться в него.