Книга Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем, страница 32 – Мия Рия

Но это не ограничение, не контроль, а прочная верёвка, которую используют водолазы. Надёжная связь с тем, кто держит другой конец на поверхности. Гарантия, что я всегда смогу вернуться.

В глазах Рика — не гнев, не обида, а тихая, глубокая печаль, как у человека, который видит, как ребёнок, которого он растил и оберегал, впервые делает собственный шаг — и знает, что должен отпустить.

Он снова притянул меня к себе — так, будто это последний раз. Обнял, будто хотел впечатать меня в себя, сохранить внутри, как драгоценный артефакт, который вот-вот исчезнет. Его пальцы зарылись в мои волосы — нежно, почти отчаянно.

— Прости меня, — шепнул он, и голос прозвучал непривычно хрипло. — Я всё исправлю.

Эти слова вывели меня из равновесия. Что? Чего я не знаю? Внутри всё заледенело от недоброго предчувствия. Я-то ожидала чего-то вроде «Останься, я смогу тебя защитить» или хотя бы драматического монолога с клятвами верности. Но нет — лаконичность, от которой по спине пробежал ледяной озноб.

Его губы коснулись моего лба — как благословение и одновременно как прощание. Поцелуй вышел не страстным — словно печать на письме, которое уже отправлено и, увы, возврату не подлежит. В этот момент я остро почувствовала, как земля уходит из-под ног, а мир вокруг теряет чёткие очертания.

— Слушайся Ракету, — он сделал паузу, и я услышала, как он сглатывает (видимо, там, внутри, шла напряжённая работа по перевариванию какой-то особо горькой правды). — И не выходи на связь. Я сам с тобой свяжусь, как будет возможность.

Рик меня ужасно напугал этими простыми словами. То, что ему сообщил Кащей, явно было серьёзной угрозой — из тех, о которых благородно умалчивают, чтобы «не тревожить даму». Я вцепилась в его рубашку, намереваясь устроить допрос с пристрастием (или хотя бы экспресс-версию), но Рейвен лишь покачал головой с видом философа, созерцающего тщетность бытия, и мягко подтолкнул меня в спину — навстречу Кащею, который терпеливо дожидался меня на трапе. В груди разливалась тяжёлая, давящая пустота.

Его рука на моей талии разжалась — как будто он почувствовал, что нить, связывающая нас, натянулась до предела и готова лопнуть с тихим щелчком, словно перетянутая струна, которая вот-вот издаст последний жалобный звук.

Ветер усилился, швырял волосы в лицо, толкал — то ли подгоняя «Уходи, пока не стало слишком поздно», то ли пытаясь остановить «Если уйдёшь, то не сможешь вернуться». Интуиция? Или просто сквозняк с философскими наклонностями? В ушах зазвучал тревожный гул, а в голове крутилась одна мысль: «Что-то идёт не так. Что-то вот-вот случится».

Я оглянулась на Рика в последний раз, улыбнулась ему.

А потом мы с Лютомиром вошли внутрь, и люк с тихим шипением закрылся за нами — словно поставил точку в этой сцене.

Я ахнула. Внутреннее убранство корабля напоминало одновременно космический лайнер и древний дворец — словно кто-то решил скрестить «Энтерпрайз» с тронным залом царя Салтана. Стены были отделаны матовым чёрным металлом, но по ним вились золотые узоры — словно реки расплавленного солнца, застывшие в полёте. Они тянулись вдоль панелей, обрамляли иллюминаторы и сходились к центру мостика, создавая иллюзию, будто мы попали в сердце какого-то гигантского механизма, работающего на чистом пафосе.