Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 56 – Ника Мур

Глава 20

Моё тело за пять лет в Эдельгарде привыкло к седлу, как к операционному креслу,но этот поход выматывал иначе. Холодный северный ветер резал лицо, напоминая,что здесь, у подножия Серых гор, законы жизни диктует не биология, а суроваяприрода и фанатичная вера.

Я ехал впереди кареты, чувствуя спиной каждый оборот её колес. Там, залакированными дверцами с гербом д’Орсе, сидела женщина, которая быласмыслом моей жизни в двух мирах. И там же медленно гнил старик, которого я былобязан спасать.

Ирония судьбы: я, кардиохирург, потративший десятилетия на борьбу за каждый ударсердца, теперь работал «техническим персоналом» у смерти, поддерживая жизнь вчеловеке, который удерживал мою Клару в заложницах.

— Барон, придержите коня, — Ганс поравнялся со мной, его лицо былососредоточенным. — Посмотрите на замыкающих.

Я обернулся, щурясь от колючей измороси. Наш конвой растянулся по раскисшейдороге. Солдаты выглядели подавленными. Это не была обычная дорожнаяусталость. Бертран, которому Каталина вправила ногу, сидел в повозке,бледный, но живой. А вот ехавший рядом с ним сэр Ульрих — родовитый рыцарьиз свиты маркиза — едва держался в седле.

Ульрих был классическим представителем местной аристократии: заносчивый,пропахший вином и уверенностью в своей безнаказанности. Сейчас же егошлем болтался на луке седла, а лицо приобрело странный, восковой оттенок.

— Остановить колонну! — рявкнул я.

Мой голос, привыкший отдавать команды в операционной, не терпел возражений.Карета маркиза остановилась с противным скрипом. Я спрыгнул на землю,чувствуя, как сапоги погружаются в ледяную жижу.

— Шталь, что случилось? — из окна кареты высунулось лицо Филиппа. Он выгляделкак ожившее пособие по геронтологии, но в глазах всё еще плескался яд. —Почему мы стоим? Я хочу добраться до тепла до темноты!

— Если вы хотите добраться до тепла живым, маркиз, закройте рот и дайте мнеработать, — бросил я, не оборачиваясь.

Я подошел к Ульриху. Рыцарь попытался что-то сказать, но из его горла вырвалсялишь сухой, лающий кашель. Я сорвал с него кожаную перчатку и прижал пальцы кзапястью.

Пульс частил, как швейная машинка. Кожа была сухой и горячей, словно под нейгорел торфяник.

— Ганс, саквояж. И вели всем отойти на пять шагов. Живо!

Пока Ганс оттеснял любопытных солдат, я расстегнул ворот стеганого поддоспешникаУльриха. В нос ударил специфический запах — приторно-сладкий, с нотками гниющихяблок. Ацетон. Кетоацидоз? Нет, слишком резко для диабета.

Я оттянул веко рыцаря. Склеры были покрыты сетью мелких лопнувших сосудов. Вдольлинии роста волос я заметил едва различимую сыпь — крошечные багровые точки.

— Проклятье, — прошептал я.

Это не была обычная простуда. Это была «Пятнистая лихорадка», о которой я читалв старинных архивах Штальграда, считая её местной легендой. В Эдельгарде еёназывали «Дыханием Ворона». Инфекция, которая выкашивала целые деревни занеделю.

— Барон, что с ним? — Каталина вышла из кареты, проигнорировав вопль Агнессы:«Госпожа, не смейте, там грязь!».

Она подошла ко мне, и я увидел, как её глаза расширились. Она тожепочувствовала. Её дар парапсихолога среагировал на болезнь раньше,чем я успел поставить окончательный диагноз. Над Ульрихом висело тяжелое,липкое облако темно-фиолетового цвета — цвет системного воспаления.