Книга Заноза для декана. Академия Дэмфилд, страница 7 – Юлианна Винсент

— Профессор Харташ, — потупил виноватый взгляд друг, — я…

Профессор подошла к парню почти вплотную и, недав ему договорить, негромко спросила:

— Ну что, стыдно?

Арчи молча кивнул, продолжая смотреть в пол. А я краем глаза заметила, как вокруг нас стали собираться другие студенты.

— Сейчас тебе стыдно, — Франческа начала медленно обходить друга со спины. — Стыдно не за то, что ты так думаешь, а за то, что ты попался. За то, что субъект твоего высказывания услышал твои мысли о нем.

Арчи резко поднял голову, словно его чем-то осенило, а профессор продолжила:

— Через секунду тебя нахлобучит чувством вины и ты решишь, что лучше будешь всегда держать язык за зубами.

Друг прищурился, словно что-то обдумывая в голове, а после согласно кивнул.

— А еще через секунду, — Франческа вернулась в исходное положение и встала напротив нас, спокойно глядя Арчи в глаза, — я смогу вить из тебя любые веревки. И ты сделаешь все, чтобы червячок стыда внутри тебя перестал зудеть.

Арчи выпучил глаза на профессора, а я молча восхитилась внутри себя тому, как красиво она это преподала. Я бы тоже хотела так уметь.

— Так вот, чтобы никто не воспользовался вашим стыдом против вас, — уже более громко обращаясь ко всем, сказала Франческа, — я, безумная, и пришла вас учить. Чего рты разинули? Коврики хватаем и рассаживаемся.

Я с сочувствием посмотрела на друга и пошла занимать место на полянке. Смысл этого тренинга заключался в том, чтобы научиться использовать стыд, как оружие против другого, но для начала нужно избавиться от своего стыда. Разрешить себе быть глупым, нелепым, непосредственным. Поэтому профессор Харташ дала нам задание прожить заново первые три года жизни. Ведь маленькие дети являются оплотом нелепости и непосредственности.

Я огляделась на других студентов и увидела на их лицах целый спектр разных эмоций: от смятения до ужаса. Как хорошо, что мой дар реагировал только на анимаморфов, а их среди моих одногруппников не было, иначе бы меня накрыло этой многогранной эмоциональной волной.

Мы разбрелись по полянке и каждый лег на свой коврик. Я постаралась вернуться в воспоминаниях в свое детство. Ту его часть, что была счастливой, а это как раз первые три года.

Попробовала погрузиться в состояние только что родившегося малыша.

"О великая Сенсея, как же им тяжело, оказывается, приходится! — думала я про себя. —Ты полностью беспомощен, ничего не умеешь, конечности тебя не слушается, просто лежишь, ждешь милости от взрослого. Ужас!"

Постепенно, через силу, заставила себя пошевелить руками и ногами, перевернуться на живот, поднять голову.

"Какая же она тяжелая! — мысль возникла сама собой. —И это я еще могу об этом подумать, а ребенок ведь еще не умеет разговаривать, значит, и подумать об этом не может. Бедные!"

Лежа на животе и пуская слюну на коврик я попробовала оглядеться. Кто-то уже начал ползать, кто-то только дрыгал руками и ногами, кто-то жевал траву, кто-то отбирал у другого блокнот, а кто-то даже не шевелился.

"Как, оказывается, стыд может сковать , — подумала я. —И тогда ты самая легкая добыча для противника".

Эта мысль заставила меня начать двигаться. Я нашла в себе силы подняться на четвереньки и попробовать ползти. Руки подкашивались и я падала носом в траву. Я понимала, что со стороны это выглядело максимально нелепо. Видела, как мимо проходящие студенты и преподаватели косо посматривали на нас, кто-то даже показывал пальцем и смеялся.