Книга Изгнанная жена Генерала Севера, страница 10 – Анастасия Миллюр

Было только одно. Чистое, необузданное, животное желание уничтожить.

Я сделала шаг вперед — прямо к стражникам, которые, опомнившись, снова потянусь ко мне свои грязные клешни. Я шагнула им навстречу, но взгляд был прикован к Айстанэру.

Я смотрела прямо в эти пустые чёрные озёра и видела в них теперь лишь собственное отражение — искажённое, чуждое, с горящими в глубине зрачков алыми точками безумия.

Руки стражи легли на мои плечи.

Я медленно повернула голову. Посмотрела на того, кто держал меня. Его лицо было испуганным и решительным одновременно.

— Не… не двигайтесь, — пробормотал он, но в его голосе уже не было уверенности. Была растерянность. Потому что то, что он видел в моих глазах, не было страхом. Это была бездна, готовая поглотить.

И тогда я улыбнулась. Это не была человеческая улыбка. Это был оскал зверя, загнанного в угол, у которого не осталось ничего, кроме клыков.

— Тронь ещё раз, — прошептала я. Голос был тихим, сиплым, лишённым всего, кроме этой ледяной, безумной убеждённости. — И я прокляну всю твою семью до седьмого колена. Никого не пощажу. Ни детей, ни стариков. Решишься?

Он отпрянул. Инстинктивно. Его рука соскользнула с моего плеча, как будто коснулась раскалённого металла.

Я снова повернулась к Айстанэру. Моя улыбка-оскал не сходила с лица.

— Хочешь увидеть, что у меня под платьем, супруг? — мой голос звенел в тишине зала, неестественно громкий и чёткий. — Подойди и сними его сам. Своими благородными руками. Или ты боишься?

Я сделала шаг к нему. Ещё один. Стражи не решались остановить.

Айстанэр не отступил. Но в его пустых глазах, наконец, что-то шевельнулось. Недоумение. И — злость. Дикая, яростная злость от того, что вещь, которой он командовал, внезапно заговорила другим, непонятным и угрожающим языком.

— Вернись на свое место,— прорычал он.

Место? Он приказывал мне, как собаке?

Нет. Я ведь и забыла. Для него и для всех здесь я была хуже собаки. Пустым местом. Ничтожеством.

— Вернусь. Все кончено, Айстанэр.

Он прищурился.

— Что кончено?

— Я ухожу. С меня довольно. Можешь привозить с войны хоть целый гарем, можешь хватать кого угодно без доказательств и унижать, как вздумается твоей гнилой душонке. Нравится унижать слабых? Ублюдок.

Звук оплеухи был яростным и звонким. Удар был настолько сильным, что я пошатнулась. Шея заныла от резкого движения. Щека горела, но я лишь усмехнулась.

Удар? Какая разница. Эта боль не сравнима с тем, что я чувствовала внутри.

— Решил доказать мои слова на практике? Похвально, — я жестко усмехнулась и снова посмотрела на него.

Он стиснул зубы так сильно, что желваки заходили ходуном. Но я не дала ему вставить ни слова. Мне нечего было ему сказать, и я не желала слышать новые унижения в свою сторону.

Развернувшись, я молча спустилась по лестнице и направилась через зал к двери. Меня провожали в гробовом молчании. Никто не посмел преградить путь или засмеяться.

Стражники распахнули ворота, и я вышла в одном платье, не накинув накидки, не взяв денег и приданного. Я не хотела касаться ничего в этом гребаном замка. Здесь мне ничего не принадлежало. Все здесь было осквернено проклятыми северянами. Возможно я обрекала себя на верную смерть в этих суровых землях. Но смерть снаружи была честнее жизни в замке