Книга Завтра я стану огнём, страница 202 – Евгения Александрова

Что, если и этот дархан – из тех, что плетёт заговор?..

У меня не нашлось слов, даже злость угасла совсем, и я притихла, глядя, как надзиратели забрали с собой свет.

Настала кромешная тьма.

Я ждала, что задержание продлится до середины дня, до вечера… но время тянулось, а ничего не происходило. Жалобно заныло в желудке – кроме скудного завтрака я ничего не ела. Хотелось пить.

Много раз я пыталась уйти в глубокую медитацию, которой нас учил Иллиан ди Вар, – и каждый раз ходила лишь по краю так нужного сейчас состояния покоя, но не могла отпустить тревогу.

Временами мне хотелось, чтобы всё закончилось, чтобы меня привели на суд, поставили перед императором, и тот бы, взглянув в мои глаза, сразу прочёл все сомнения и вынес приговор. Пусть покарают убийцу и оставят меня в покое!..

Временами я молилась, чтобы про меня забыли. Пусть закончится игра, пусть все уедут, сочтут меня не важной – и я продолжу тихо влачить дни в этом монастыре, чтобы потом получить свободу и вернуться домой.

Домой… от одной мысли про дом навернулись слёзы. Холод подземелья пробирался под кожу, проникал до костей – и я закрывала глаза и видела уютные огни родного поместья, смех и тепло отца, его ласковые, такие любящие объятия. Мягкое подтрунивание мамы, иногда умеющей любить, а иногда такой неловкой, словно она вспоминала свою юность, и за шутками она прятала свою давнюю боль.

Вспоминалось ласковое южное тепло, согревающее до самого сердца, плотность летних ночей, когда кажется, что ты даже дышишь этим густым, ночным светом луны и звёзд и отблесками океана.

Вспомнился запах лошадей, перезвон колокольчиков в упряжке и задорное хоровое пение работников на плантациях, чьи голоса доносились по утрам до моей спальни и будили своими мелодичными переливами.

И снова – то смеющийся, то нарочито строгий взгляд старшего брата.

«Ну ты попала, сестрица», – прошелестел как наяву в темноте мнимый голос Тавиана.

— Иди к демонам! – крикнула я вслух, но казалось, брат на самом деле рядом.

«Я, конечно, знал, что ты бедовая, но чтобы настолько…»

— Кто бы говорил, а?..

«А ведь тебя учили, что иногда нужно просто промолчать?»

Я сцепила зубы и сжала пальцами край скамьи. Отогнала воспоминания, которые лишь травили и раздирали душу, попыталась снова уйти в тихий молчаливый покой. Забравшись с ногами на шаткую лавку, я осторожно покосилась на угол, который и так было не разглядеть без света, закрыла глаза – ничего не изменилось – и начала следить за дыханием.

Вечность подступала из мрака, приводя все мои части в гармонию. Спокойнее стучало сердце, ритмично и равнодушно гнало кровь по венам. Я повторяла про себя слова Лайны де Сатори с уроков по управлению своим состоянием, которые мы твердили часами на практиках. И теперь голос наставницы шелестел во мраке:

Я есть любовь. Я есть мягкая сила. Я есть любовь. Я есть мягкая сила. Я. Есть. Любовь. Я. Есть. Мягкая. Сила. Сила… Я – любовь. Я – сила…

Каждый вдох был такой холодный, серебристый, прозрачно-голубой, наполнял меня светом и покидал лёгкие тёплым, розово-золотым.

Я ловила тишину за хвост и вместе с ней ныряла в глубины мироздания. Никогда прежде ни на одном уроке Удава мне не удавалось так надолго оставаться в этой исцеляющей пустоте. Она обступила со всех сторон, обняла в мягкий тёплый кокон, точно колыбель, и я почти перестала дышать.