Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 48 – Юлианна Винсент

С одной стороны — теплый, дурацкий восторг от того, что у них получилось. С другой — ледяная струйка паники, стекавшая по позвоночнику от непонимания глубины опасности.

Искрик дрожал у моих ног, как осиновый лист в ураган. Его обычно желтые глаза были расширены до предела.

— Искрик, дыши, — приказала я, опускаясь перед ним на корточки. — Что за “оно”? Где? И насколько это опасно по шкале от “нужно просто не смотреть” до “беги, глупая, беги”?

Он икнул, выпустив клубок дыма.

— В п-подвале! В самом глубоком! Господин ректор всегда говорил, что туда соваться нельзя! Никогда! Что там спит… что-то очень старое и очень злое.

— Отлично, — вздохнула я. — Просто замечательно. А что оно делает, когда не спит? Жарит тосты? Вяжет носки? Или, скажем, пожирает души?

— Не знаю! — шепотом прошипел Искрик. — Он никогда не объяснял! Просто сказал, что если оно проснется… — дракончик сглотнул, — …лучше быть уже на другом конце света.

“Великолепно, — подумала я, поднимаясь. — Сайрон, ты, оказывается, мастер лаконичных и чрезвычайно полезных инструкций”.

Педсостав, еще минуту назад ликующий и радующийся коллективной победе, сейчас был похож на одну большую тревожную массу.

“Так, Летти, думай, — мысленно собралась я. — Ты врио ректора. В твоей академии проснулось нечто. Ты не можешь просто заткнуть уши и ждать, пока Сайрон вернется. Во-первых, неизвестно, когда это случится. Во-вторых, он явно не ожидал такого развития событий. В-третьих… ”

Додумать, что именно “в-третьих” мне не дал встревоженный голос Фобиуса:

— Мисс Летти, — начал он. — Вы уверены, что вам стоит решать этот вопрос самой?

— Фоб прав, Летиция, — поддержал его Перфектус, чем вызвал у окружающих волну недоумения. — Мы не знаем, насколько это “оно” опасно и, соответственно, не можем рассчитать свои силы для защиты вас.

Выйдя из оцепенения весь педсостав дружно закивал головами, отчего мне пришлось сдерживать слезы умиления.

— Дорогие друзья! — обратилась я к ним. — Мне очень приятна ваша забота, но, я думаю, что ректор вряд ли бы оставил меня за главную, если бы не доверял мне. Поэтому, я все-таки посмотрю, что там такое случилось хотя бы одним глазком.

Педсостав отреагировал на мою речь скептически, но промолчал.

— Веди, — сказала я, повернувшись к Искрику. — Но если начнется что-то действительно жуткое — я свистну и мы уносим ноги. Договорились?

Он кивнул, но энтузиазма в его глазах не прибавилось.

Путь в подвал оказался долгим и на редкость неприятным. Мы спускались по скрипучим, бесконечным лестницам, мимо запертых дверей, от которых веяло тоской и запахом плесени. Воздух становился все гуще, тяжелее, пропитываясь чем-то кислым и отчаянным, как запах несбывшихся надежд.

И наконец, перед нами оказалась массивная дверь из черного, отливающего синевой дерева. Ни ручки, ни замочной скважины. Но она была… приоткрыта.

Щель шириной в палец источала тот самый холод, который был не физическим, а каким-то душевным. И из-за нее доносились звуки. Не рык, не скрежет. Тихие, жалобные стенания, переходящие в шепот.

Шепот, в котором слышались обрывки слов: “…бессмысленно… одиноко… зачем бороться…”

— Вот оно, — прошипел Искрик, вжимаясь в мою ногу.

“Ну что ж, Летиция Саншайн, — сказала я себе, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. — Ты договаривалась с воспитательницами, мечтающими сварить детей в полыни. Договаривалась с ворами и пироманами. Теперь попробуй договориться с… чем бы это ни было”.