Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 29 – Юлианна Винсент

Ее смех, сорвавшийся, когда тост идеально подпрыгнул на противне. Не саркастический, а настоящий, легкий, звонкий. Он врезался в слух, как заноза.

И самый непростительный момент — когда я стоял с этим идиотским ножом, резал сыр и почувствовал на себе ее взгляд. Не оценивающий, не насмешливый. Задумчивый. Глубокий.

И я, обладающий вековым опытом чтения самых темных мыслей, на миг потерялся, пытаясь расшифровать, что именно она чувствует. А потом она вздрогнула.

И я, вместо того чтобы съязвить, спросил, не обожглась ли она. Какая забота! Черт бы побрал это все!

Я шагал от окна к двери и обратно, пытаясь вытряхнуть из головы образ ее пальцев, смахивающих муку со лба. Пытаясь заглушить странное, щемящее желание… вернуться.

Стоять там, на этой душной, пропахшей едой кухне, и слушать, как она отдает команды. Потому что рядом с ней даже помешивание каши казалось действием, наполненным ярким, пьянящим смыслом.

Именно в этот момент, в пик моих глупейших размышлений, дверь кабинета без стука открылась.

Она вошла спиной вперед, осторожно, сосредоточенно глядя на что-то в своих руках. И мой взгляд, против моей воли, немедленно провел молниеносный, подробный аудит ее внешности.

Форма сидела на ней как влитая, подчеркивая каждый изгиб ее точеной фигуры. Стоит говорить, что своим пристальным взглядом, пока она не видит, я прошелся по каждой чертовой, сводящей с ума, линии?

“Идиот. Полнейший идиот. Это я про себя, на случай, если кто-то не понял. Кто, спрашивается, придумал эту форму? Ах да. Я. С благой целью “защиты от уныния”. Блестяще. Уныние она, может, и отгоняет, но и все остальные разумные мысли выжигает на корню!”

Она повернулась и я увидел, что держит она поднос. На нем дымилась та самая каша, лежал идеально подрумяненный тост с сыром, и стояла кружка, из которой пахло кофе. Настоящим, крепким, не этой бурдой, что обычно давали в столовой.

— Вы так быстро ушли, — сказала она без упрека, а с губительной для меня заботой в голосе. — Я решила принести вам завтрак сюда. Голодный ректор — злой ректор. А зачем нам злой ректор, правильно?

Она прошла к столу, поставила поднос, небрежно сдвинув мои документы локтем. Движения были уверенными, как будто она делала это каждый день.

— Приятного аппетита, — добродушно сказала она, развернувшись и направляясь обратно к двери.

Каждый ее шаг по ковру отдавался во мне глухим стуком. Внутри разверзлась настоящая битва. Ледяной инстинкт приказывал оставаться неподвижным, пропустить ее, кивнуть с холодной благодарностью и погрузиться обратно в одиночество, где все предсказуемо и безопасно.

Но что-то другое, теплое, наглое и абсолютно иррациональное, поднялось из самых глубин, сметая все ледяные заслоны.

Еще два ее шага. Она уже почти поравнялась со мной, ее взгляд был устремлен на дверь, губы плотно сжаты.

“Нет, — пронеслось в голове. — Не так”.

Когда до двери оставался один шаг, я двинулся. Не резко, но с той самой ледяной, не оставляющей пространства для маневра скоростью, которую оттачивал веками.

Я оказался у двери раньше, чем она успела до нее дотянуться, преградив путь. Просто встав между ней и выходом.

Она остановилась, подняла на меня глаза. В них промелькнуло удивление, затем настороженность, а потом — вопрос, мол, “чего тебе надо еще?”.