Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 24 – Юлианна Винсент

Ректор смотрел на меня долго и пристально. Его взгляд скользнул по форме, по моему разгоряченному лицу, по блокноту в моих руках.

Казалось, он взвешивал все “за” и “против”, борясь с ледяной скрягой внутри себя.

— Знаешь, Саншайн, в этой форме ты выглядишь более… убедительной, — наконец, произнес он и в его голосе снова зазвучала та самая, сбивающая с толку, хриплая язвительная мягкость. — Как маленький, очень назойливый революционер. Ладно.

Он резким движением взял со стола пергамент и печать.

— Твое разрешение. Казнохранитель уже в курсе. Рабочих пришлю. Но предупреждаю, Саншайн, — он поставил печать с таким звуком, будто пригвоздил к столу собственную репутацию, — если из-за твоего плана Громобой разрушит южное крыло, а Моргана доведет поваров до экзистенциального кризиса, отвечать будешь ты. Лично. И твой очаровательный, сводящий скулы, оптимизм — тебя не спасет.

— Риск — дело благородное, — парировала я, хватая пергамент. Сердце бешено колотилось от победы. — А теперь, с вашего позволения, у меня есть мир, который нужно перекрасить в более жизнеутверждающие тона.

Я уже была у двери, когда его, все еще хриплый, голос остановил меня:

— Саншайн.

Я обернулась.

— Удачи. Тебе понадобится уйма этой глупости.

Я лишь усмехнулась в ответ и выскочила в коридор.

К полудню все необходимое было у моих ног. До вечера я трудилась не покладая рук, меняя шторы в кабинете Трепетуса, уговаривая поваров иногда ходить на лекции к Моргане, делегировав Громобою подбор помещений для его работы и выдавая Аларику банки с красками и кисточки.

Устала я, конечно, жутко, но у меня была еще одна задумка, которую важно было выполнить именно сегодня. С трудом взяв увесистый мягкий ковер темно-синего цвета, я уверенным шагом отправилась к кабинету ректора.

Дверь оказалась приоткрытой. В это время он уходил на вечерний обход. У меня был час. Идея была самоубийственной. И потому — совершенно неотразимой.

Засунув ковер подмышку, я проскользнула внутрь. Ледяная пустота кабинета, казалось, удивленно ахнула.

Я действовала быстро: расстелила ковер прямо перед его столом, заглушив звонкость шагов. На рабочий стол поставила тяжелую лампу из матового стекла, дающую мягкий, рассеянный свет — не для красоты, а “для предотвращения травматизма при работе с мелкими шрифтами в условиях недостаточной освещенности”.

На ледяной трон постелила меховую подстилку, а рядом, на тумбу, водрузила стопку самых срочных отчетов, но сверху положила увесистый фолиант “Влияние психологии цвета на различные проявления депрессии у драконов” — на удачу.

Я уже осматривала проделанную работу и делала последние штрихи, когда за спиной раздался голос, полный смешанных эмоций — язвительности, удивления и чего-то, что звучало почти как подавленное веселье:

— Я всего лишь на час отвернулся.

Я замерла, медленно разворачиваясь.

Сайрон стоял на пороге, опираясь о косяк. Он не был похож на грозовую тучу. Скорее, на человека, который обнаружил у себя в фортепиано игривого и крайне нахального енота.

— Я, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — провожу опыт по влиянию тактильных и визуальных стимулов на снижение уровня агрессивности рабочей среды. Начала с эпицентра.

— С моего кабинета?

— Именно. Наиболее показательная точка для сбора данных.