Книга Дядя. Мой запретный подарок, страница 22 – Анна Хорн

С Сашей всё как-то само собой улеглось. Он оказался умнее, чем я думала: никогда не лез с нравоучениями, не пытался воспитывать или строить из себя «нового папу». Наверное, поэтому я и перестала видеть в нём захватчика.

Он просто стал частью дома. Тем самым человеком, который молча отвезёт, починит, купит или выручит. Тем, кто переживает за всех сразу — даже за тех, кто об этом совсем не просил.

Я до сих пор иногда называла его не «папа», а просто Саша. Иногда — Саха, чтобы позлить.

Я посмотрела на него. Саша сейчас что-то увлеченно рассказывал маме, активно жестикулируя, и в его движениях была та самая уверенность хозяина дома, которая когда-то меня так пугала, а теперь дарила покой.

— Саша у вас скала, — вдруг негромко произнес Артём.

Я вздрогнула. Его рука, скользнувшая невзначай по моему бедру, теперь лежала на столе, совсем рядом с моей.

Сейчас, если честно, мне трудно представить, что когда-то их обоих — и Саши, и Полины — в моей жизни не было. Странно, как люди, которых ты когда-то не хотела впускать в свой мир, становятся его основой.

Просто в какой-то момент ты перестаёшь замечать, где заканчиваешься ты и начинается дом. А дом — это уже не только мама. Это Саша, который сто раз проверит, закрыта ли дверь. Это Полина, которая вечно ворует мой шампунь. Это шум. Ссоры. Чайник на плите. Чужие вещи на твоём стуле. И ощущение, что ты не одна.

Наверное, в детстве мне казалось, что любовь — это когда всё принадлежит только тебе. Потом я выросла и поняла: любовь — это когда в твоей жизни становится больше людей, а места внутри почему-то хватает всем.

Глава 7

У мамы даже отдых всегда был похож на стратегическое планирование. Ещё вечером, перед сном, она стояла посреди кухни, загибала пальцы и повторяла план так, будто без этого мы рисковали не дожить до утра.

В первый день — приехать, разобрать вещи, накрыть стол, пожарить шашлыки и отпраздновать мой день рождения. Во второй — речка, солнце, вода, остатки шашлыка в контейнерах, фрукты, отдых и официальное разрешение ничего не делать. А утром следующего дня — быстро собраться и домой. Почти три дня. Всего ничего. Но почему-то именно такие короткие вылазки всегда казались отдельной жизнью. Как будто тебя на время выдёргивали из обычной реальности и пересаживали в другую — шумную, тесную, пахнущую дымом, травой и мамиными бутербродами.

После расставания с Мишей прошла всего неделя. Неделя — это смешно. Семь дней — вообще не срок. Но мне казалось, будто миновало полгода. Время за эту неделю стало вязким. Оно тянулось, как жвачка под подошвой.

Я вставала, ложилась, кому-то отвечала, что-то ела, куда-то ходила, но всё это происходило словно не со мной. Кто-то отодвинул меня от самой себя и оставил просто наблюдать. И вот здесь, на даче, в этом бардаке, среди криков, запаха жареного мяса, хлопающих дверей и маминой паники, я впервые поймала странное ощущение — будто снова возвращаюсь в своё тело.

Утром солнце било прямо в окна так ярко, что невозможно было делать вид, будто хочешь ещё поспать. Дом проснулся рано. На кухне уже стучал нож — мама собирала еду на пляж с таким видом, будто мы уезжали в лес минимум на неделю.

— Полотенца кто взял? — крикнула она, не оборачиваясь.

— В сумке, — отозвался Саша из прихожей, шурша какими-то пакетами.