Книга Практика у Повелителя Смерти, страница 12 – Леон Монтан

Пространство перед ней дрогнуло. Воздух уплотнился, запахло озоном и... черноземом.

Раздался тихий хлопок. Соня открыла глаза.

Прямо по центру её стола, на стопке постановлений об оправдании, стоял Иннокентий. Маленький, круглый, отчаянно-зеленый и колючий. От него едва уловимо, но совершенно отчетливо пахло жизнью. Этот запах, теплый и влажный, начал медленно распространяться по кабинету, вступая в конфликт с тысячелетним ароматом пыли и ладана.

Соня расплылась в счастливой улыбке. Она осторожно потрогала колючку пальцем. Укололась, на пальце выступила крошечная капелька крови.

— Живой, — прошептала она с восторгом.

Она взяла горшок двумя руками. Посмотрела на свой стол, потом перевела взгляд на другой конец кабинета.

Там, за монументальным обсидиановым столом, работал Мортимер. Повелитель Смерти был воплощением готической безупречности. Его бледное лицо, обрамленное иссиня-черными волосами, казалось высеченным из мрамора. Он был сосредоточен, холоден и смертоносен. Его стол представлял собой алтарь тьмы: серебряные чернильницы, черные пергаменты, череп какого-то древнего демона в качестве пресс-папье.

Слишком мрачно. Абсолютно не по фэншую.

Соня решительно поднялась из-за стола, прижимая к груди горшок с кактусом, и направилась к жнецу. Пушок, услышав её шаги, приоткрыл один багровый глаз, шумно выдохнул струйку серого дыма и снова уснул.

Практикантка подошла к столу начальства. Мортимер не поднял головы. Он был занят — выносил приговор целому культу некромантов-недоучек.

Соня бесцеремонно сдвинула в сторону стопку свитков и череп демона, освобождая место прямо напротив Владыки Смерти, и с глухим стуком водрузила терракотовый горшок на отполированный черный камень.

Перо Мортимера остановилось.

Медленно, очень медленно, словно не веря собственным глазам, Повелитель Смерти поднял взгляд. Его темные глаза сфокусировались на нелепом, округлом, пупырчатом зеленом объекте, который нагло торчал прямо посреди его рабочего стола.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Казалось, даже температура упала на пару градусов от одного только недоумения владыки.

— Софья, — произнес Мортимер голосом, в котором зарождалась буря. — Что это такое?

— Это Иннокентий, — бодро отрапортовала Соня, упирая руки в бока. — Представитель флоры, эхинокактус. Я решила, что вашему кабинету не хватает уюта. А то сидите тут, как в склепе... Ой, ну то есть, буквально в склепе, но вы поняли. Зеленый цвет успокаивает нервную систему.

Жнец не моргал. Он смотрел на кактус так, словно это была ядерная боеголовка с часовым механизмом.

Его ноздри слегка дрогнули. Он почувствовал запах почвы, запах влаги, пульсацию биологической жизни, которая происходила внутри этого нелепого шара. Процесс фотосинтеза, пусть и астрального, оскорблял саму ткань транзитной зоны.

— Он... дышит, — с нескрываемым отвращением процедил Мортимер. — Он потребляет энергию. Он растет. Это осколок гниющей, конечной, суетливой жизни на алтаре вечности. Это оскорбление самой смерти.

Владыка медленно поднялся. Его плащ взметнулся, тени по углам кабинета встрепенулись. Аура разрушения начала сгущаться вокруг его правой руки, сплетаясь в черный, потрескивающий сгусток некротической энергии.

— Я испепелю эту биологическую аномалию, — его голос стал глубоким, вибрирующим. — Я сотру её на атомы, чтобы ни одна спора этой заразы не оскверняла мою цитадель.