Книга Королева на полставки, страница 96 – Леон Монтан

Бомба Асимметрии вырвалась из ее рук и зависла в воздухе между ними, пульсируя кроваво-багровым светом. Из нее вырвались невидимые волны.

По тронному залу пронесся звук, похожий на предсмертный хрип гигантского существа.

Первая трещина появилась на одной из идеальных белых колонн. Тонкая, едва заметная линия, которая тут же начала разрастаться, ветвясь, как паутина.

Тео вскрикнул. Впервые его лицо исказилось от настоящего ужаса.

— Нет! Невозможно! Моя симметрия... Моя идеальная геометрия!

Трещины множились. Они ползли по полу, по стенам, по потолку, разрывая идеальные линии. Зеркальный пол вскрылся, обнажая не полированный мрамор, а грубый, щербатый базальт. С потолка, сквозь сияние, посыпалась пыль. Музыка начала сбоить, превращаясь в какофонию искаженных звуков.

Воздух в тронном зале загустел, наполнился запахом серы, жженого металла, пыли, пота и чего-то очень грязного, земного.

Симметрия рушилась. Вместо безупречных линий появились тени. Неравномерные, живые тени, искажающие перспективу.

Асмодей, все еще тяжело дыша, поднял голову. Он посмотрел на Марго, и в его глазах читалось дикое, яростное, грязное обещание.

— Ты разрушила мой тюремный мир, — прохрипел он. — А теперь... теперь я разрушу его.

Тронный зал умирал, и эта смерть была самым прекрасным зрелищем, которое Марго когда-либо видела.

Бомба Асимметрии, созданная в старом чугунном котле из слез древнего левиафана, четверговой соли и кровоточащего человеческого отчаяния, не взорвалась огнем или шрапнелью. Она взорвалась вероятностью. Волны густого, багрового парадокса расходились от места, где Марго прижимала к себе Асмодея, и там, где эта волна касалась идеальной белизны Тео, реальность давала сбой.

Безупречные, уходящие в бесконечность колонны, лишенные теней и изъянов, вдруг начали искривляться. Архитектурный фрактал, на котором держался этот стерильный мир, закричал скрежетом рвущегося металла и трескающегося камня. Прямые углы сгибались под невозможными градусами, превращаясь в спирали Мёбиуса. Зеркальный пол пошел пузырями, из которых с влажным чавканьем начала проступать первородная, горячая магма и грубый, шершавый базальт.

Система пыталась компенсировать урон. С потолка ударили десятки лучей корректирующего света, голографические интерфейсы вспыхивали тысячами окон с сообщениями об ошибках:

«Критический сбой геометрии!»

«Обнаружена нерациональная переменная: [СТРАСТЬ]. Файл не найден».

«Ошибка ядра: попытка деления на ноль через эмоцию».

Но алгоритмы сгорали быстрее, чем успевали диагностировать проблему. Вирус непредсказуемости, усиленный поцелуем — актом чистой, хаотичной, не просчитываемой человеческой и демонической воли, — сожрал центральный сервер.

Асмодей, все еще стоявший на коленях, зарычал. Это был уже не хрип больного радикулитом мужчины в вытянутых трениках. Это был звук, от которого содрогались тектонические плиты.

Его смертная оболочка впитала в себя возвращающуюся магию. Фланелевая рубашка вспыхнула черным пламенем и осыпалась пеплом, обнажая торс, на котором шрамы сливались с древними, светящимися рунами бездны. Из его спины с влажным хрустом, разрывая кожу, вырвались гигантские, перепончатые крылья, сотканные из пепла и ночного мрака. Глаза владыки залило расплавленным золотом, в котором больше не было пустоты — в них горела тяжелая, темная мудрость существа, познавшего уязвимость.