Книга Вызов демона на дом, страница 98 – Леон Монтан

Затем начали пропадать цвета. Белоснежные робы ангелов, красные пиджаки демонов, желтый цвет моей каски — всё выцветало, покрываясь ровным, матовым серым фильтром.

Энтропия не пыталась нас разорвать или сжечь. Она действовала тоньше. Она пыталась нас "забыть".

Мы шли по невидимому пандусу вниз, в эпицентр прорыва. Под ногами ничего не было, но магия Асмодея и свет ангелов создавали временную твердь — тонкую корочку льда над океаном небытия.

— Держись ближе ко мне, — голос Асмодея прозвучал прямо у меня в голове. Телепатия была единственным способом связи здесь, и владыка транслировал свои мысли на всю бригаду. — Ничто питается концепциями. Сначала исчезает цвет и звук, затем температура, а потом...

Он не договорил, но я поняла.

Я почувствовала это на десятой минуте спуска.

Сначала я забыла, как звучит смех моей мамы. Я запаниковала, попыталась восстановить его в памяти — безуспешно. В голове было пустое, серое пятно. Затем исчезло воспоминание о вкусе клубники. О запахе мокрого асфальта после дождя.

Энтропия сдирала с нас слои личности, как луковую шелуху.

Я оглянулась. Демон Мальфас шел с абсолютно пустым лицом, выронив свой драгоценный портфель. Портфель бесшумно растворился в пустоте, но бухгалтер даже не моргнул — он забыл, зачем ему вообще нужны были налоги и отчеты.

Ангелы теряли свое свечение. Их крылья обвисли, превратившись в серые, безжизненные тряпки. Гордость, вера, ярость — всё это растворялось.

— Асмодей... — мысленно позвала я, чувствуя, как паника сменяется опасным, теплым безразличием. Зачем мы вообще сюда пришли? Зачем чинить какую-то вселенную? Здесь так тихо, так спокойно... Не нужно сдавать диплом, не нужно платить за свет.

— Марго, не смей засыпать. Думай о чертежах, думай о цифрах! Геометрия не имеет эмоций, энтропии сложнее ее переварить! Вспоминай формулы!

Я судорожно вцепилась в тубус. Формулы. Момент инерции сечения... П-квадрат на радиус... Эпюры поперечных сил... Цифры вспыхивали в гаснущем сознании искрами сопротивления.

Но хуже всего было не мне. Хуже всего было Асмодею.

Он шел впереди, как ледокол, принимая на себя основной удар пустоты. Его магия, его инфернальная суть, его воспоминания тысячелетий выгорали в этом сером вакууме.

Я увидела, как его плечи опускаются. Черная водолазка начала рассыпаться пеплом. Его лицо... оно теряло те самые острые, ироничные черты, становясь лицом манекена.

— Кто я? — его мысль, транслированная мне, была тихой и растерянной. Владыка ада, повелитель легионов, вдруг прозвучал как потерянный ребенок. — Я помню пламя, помню падение, но... зачем я падал? Против чего я бунтовал?

Он остановился. Лед под нашими ногами угрожающе затрещал. Задние ряды нашей странной процессии начали натыкаться друг на друга.

— Ты бунтовал против скуки! — закричала я в его сознание, изо всех сил сжимая его руку. Мои пальцы впились в его ладонь. — Ты владыка ада в отпуске! Ты тот, кто варит кофе со вкусом вторника!

— Кофе... — он медленно повернул ко мне голову. Глаза, всегда горевшие пламенем, сейчас были мутными и серыми. — Что такое вторник?

Я поняла, что теряю его. Энтропия была слишком сильна. Божественные концепции добра и зла для нее — просто деликатес. Ангелы и демоны слишком абстрактны.

Нужна была конкретика. Максимально приземленная, плотная, человеческая конкретика.