Книга Семейные ценности, страница 91 – Арина Арская

Он делает ещё шаг. Я чувствую его терпкий парфюм, смешанный с запахом пота и вечернего сада. Мне хочется вдохнуть его глубже, хочется прижаться к Глебу и никогда не отпускать.

— И ещё мы умеем после всего любить и верить, — продолжает он, и его глаза темнеют. — Да, ты боишься, но ты веришь.

— Только любви и веры недостаточно, — шепчу я, и мои глаза начинает жечь. Слёзы собираются на ресницах, готовые упасть. — Этого мало, Глеб.

— А кто говорит, что достаточно? — он подходит ближе. Теперь между нами всего несколько сантиметров.

Он дышит глубоко и прерывисто:

— Я не говорю, что этого достаточно. Я говорю, что это начало.

Я поднимаю на него взгляд. Он такой высокий, что мне приходится запрокидывать голову. Свет заката падает на его лицо, и он такой… красивый.

И я хочу его. Хочу так сильно, что моё желание — почти физическая боль. Хочу обнять его, прижаться к его груди, почувствовать, как его руки обхватывают меня, как его пальцы запутываются в моих волосах. Хочу чувствовать себя беззащитной, доверчивой и глупой девочкой. Хочу, чтобы он защитил меня от всего мира. От меня самой.

— Вдруг ты однажды… разлюбишь? — спрашиваю я едва слышно. Слёзы уже текут по щекам, и я даже не пытаюсь их вытереть. — Вдруг ты однажды пожалеешь, что назвался отцом Максима? Вдруг…

Его руки поднимаются и они касаются моего лица. Глеб обхватывает моё лицо и заглядывает в мои глаза. Я не могу дышать.

— Думаешь, я сам себя не боюсь? — говорит он, и его голос становится глубже. — Марго, я годами лгал. Годами ничего не чувствовал. Годами считал себя правым.

Он делает паузу. Его большие пальцы гладят мои скулы, стирая слёзы.

— Годами, — повторяет он по слогам. — Но я теперь знаю, что может быть всё иначе. По-другому.

Он наклоняется ближе. Я чувствую его тёплое дыхание на своих губах.

— Я вспомнил, каково это — быть живым рядом с женщиной, — шепчет он. — И я от этого просто так не откажусь. И только рядом с тобой у меня будут силы опять быть самим собой.

Я сглатываю. Слёзы текут по щекам, и я чувствую, как они смешиваются с его прикосновениями.

— Не тем Глебом, который обманывал женщин и не видел проблемы в изменах, — продолжает он. — А Глебом, которому хочется любить и целовать одну женщину.

Я зажмуриваюсь на секунду. Слёзы жгут глаза, и я всем телом вздрагиваю. Мне хочется верить ему. Мне хочется так сильно, что это почти перекрывает мой страх.

— Я больше не хочу лгать, Марго, — шепчет он, приближая своё лицо к моему. — В этом нет жизни. И жить я смогу только рядом с тобой. Если прогонишь, я приду вновь.

Я открываю глаза. Смотрю в его карие глаза, в которых плещется такое отчаяние, такая нежность, что я на секунду забываю как дышать.

— Не хочу я тебя прогонять, — признаюсь я, и мой голос срывается на рыдание. — Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он смотрит на меня секунду. Я чувствую, как его пальцы сильнее сжимают моё лицо, будто он боится, что я исчезну.

— Тогда я не уйду, — говорит он.

И целует меня.

Его губы касаются моих, и мир замирает. Яблони вокруг нас, вечернее солнце, стрекот кузнечиков — всё исчезает.

Остаются только его губы и мои. И его руки, которые сжимают моё лицо.

Я чувствую вкус своих слёз на его губах. Солёный, горький. И его вкус — терпкий, мужской, с оттенком мяты и летнего вечера.