Книга Семейные ценности, страница 22 – Арина Арская

Я делаю глоток ледяной воды из запотевшего стакана. Рыба на гриле шипит, пускает сок.

— Всё, пойду развлекать гостя, — бросает Никита уже громче и через секунду появляется из-за угла.

Он идёт к грилю. Ловко, привычно переворачивает сетки с рыбой, уверенно перехватив деревянную рукоять. Потом падает обратно в кресло и снова откидывается и вытягивает ноги. На лице — ни тени смущения и ни капли стыда.

Я молчу. Смотрю на озеро, на тёмную зелень елей на том берегу. Я молчу, и я знаю, что он не выдержит первым.

Такие, как Никита, не умеют долго носить в себе секреты. Им нужно, чтобы их понимали, одобряли, восхищались их ловкостью. Им надо, чтобы другие мужики признавали в нём Альфа-самца.

— Это мне приятель звонил, — неловко хмыкает он.

Я медленно поворачиваю голову. Встречаюсь с ним взглядом.

— Видимо, очень особенный приятель, — говорю я ровно, и усмехаюсь одними уголками губ. — Дай угадаю… этот особенный приятель любит носить кружевное бельё.

Тишина.

Никита прищуривается. Он не дурак. Он понимает, что я всё понял. Я жду с наивной надеждой, когда в его глазах мелькнёт вина, страх, хоть что-то человеческое, но нет.

В его взгляде я вижу лишь холодный расчёт и толика любопытства: «А ты-то сам кто такой?»

И он прав. Я — его отражение. Только я пытаюсь вылезти из этой чёртовой ямы измен и лжи уже год, а он в ней уютно устроился и ему там уютно.

Никита вдруг беспечно, громко, запрокидывая голову смеётся. Ни нотки стыда.

И я даже не слышу злости на меня за то, что посмел ткнуть его носом в дерьмо. Он протягивает руку и хлопает меня по плечу. Ладонь у него горячая, широкая, с короткими пальцами.

— Это так, баловство, — говорит он, отсмеявшись, и вытирает уголок глаза. — Ты ж понимаешь… мужикам в нашем возрасте, если не баловаться... — он делает паузу и цинично усмехается, — то семья развалится.

Я молчу.

— А так, — он пожимает плечами и снова откидывается в кресле, — дом — полная чаша. С любимой женой — мир и покой. Меня ничего в ней не раздражает, не бесит. Моя жизнь не кажется мне бессмысленной.

Он переводит взгляд на озеро. Я смотрю на его профиль: квадратный подбородок, крепкая шея, ухо, чуть оттопыренное. Какое же у него сытое и довольное лицо. Так и хочется его расквасить в кровь!

— А то многие мои знакомые, — продолжает он, — жён своих ненавидят, работу ненавидят, жизнь ненавидят. Бухать начинают, а я доволен жизнью… дома любовь, пироги, а там… — выдыхает, — там радость и эксперименты.

Он широко улыбается. Потом косится на меня и высокомерно, с вызовом прищуривается.

— А моя жена счастлива от того, что я доволен жизнью.

И самое гадкое, что я понимаю его. Понимаю и принимаю эти доводы, потому что сам так рассуждал. Если бы я не остановился год назад, если бы не та ночь под дождём, не слёзы Риты, не её отчаяние, в котором я увидел будущее своей собственной жены... Истина Никиты и сейчас была бы моей истиной.

Он вдруг напрягается, смотрит на меня с пьяным прищуром и фыркает:

— Ой, только ты не говори, что ты из тех праведников, которые громче всех кричат о добродетели, а сами...

Я качаю головой, не даю ему договорить.

— Нет. Я не праведник.

Я пытаюсь усмехнуться и делаю ещё глоток воды. Ледяная жидкость прокатывается по пищеводу.

— Совсем не праведник, — повторяю я тише.