Книга Ловушка для сверчков, страница 100 – Владимир Медведев

— Они не отлипнут, – сказала Лиза. – Надо рвать когти, подруга.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Уезжай на время из Москвы, шумиха утихнет, объявится Захар, тогда и вернешься. Поезжай в Арсенал или еще куда-нибудь.

— В Брюгге.

— Ты что, с ума сошла?! В Европу, в этот гадюшник?! Забыла про Скрипалей, про Литвиненко, про Березовского? В России тебе будет безопаснее.

— Но если меня найдут там, то здесь уж-то и подавно у всех на виду.

— Здесь у тебя есть где спрятаться. А там… Ты ведь даже не знаешь, там ли он, в этом самом Брюгге. А если и там, то где его искать? В каком отеле, пансионе или в какой тайной квартире…

Мы перебрали с десяток мест для убежища и в конце концов остановились на Арсенале.

— Вот и ладненько, – сказала Лиза. – А я через несколько дней хоть что-нибудь да выясню, а если нет, то в любом случае приеду к тебе.

Хорошо иметь надежную подругу.

Наблюдатель

— Куда его, Маня? – спрашивает Сом.

— На старое место, где он прежде спал, в комнату для прислуги.

— Ключ-то у тебя есть?

Масяня оделяет Сома снисходительным взглядом. Достает ключ, вставляет в скважину… Важно произносит:

— У меня мастер-ключ.

Сом вталкивает Юрганова внутрь и захлопывает дверь.

Режиссер с трудом удерживается от того, чтобы замолотить по дверному полотну из какого-то дорогого дерева кулаками и ногами, вопя яростно: «Откройте! Выпустите!» Он бегает взад и вперед по маленькой комнатке, пережигая норадреналин в движении, пока гормональная буря внутри слегка не стихает. Он садится в кресло и оглядывается. Комнатка точь-в-точь такая же, как та, в которой он прежде ночевал. Похожа на одноместный номер в дешевой гостинице: крохотная прихожая с платяным шкафом, дверь в маленький санузел с душевой кабинкой и унитазом, в комнате – аккуратно застланная кровать, прикроватная тумбочка, кресло. Помещение для прислуги низшего ранга. Юрганов предполагает, что прислуга в таких домах делится на ранги. Он никогда прежде не бывал и, кстати говоря, вообразить не мог, что сам окажется в подобной роли. Причем не просто прислуги, а опальной, наказанной. Вполне возможно, для таких здесь имеются менее комфортные помещения, куда его вскоре переведут. На него наваливается тревога.

Боится он не за себя. Страшно подумать, что может случиться со сверчками, попавшими в руки хозяйского сынка в качестве живых игрушек. Ничего страшного, успокаивал он себя, за ним присматривает гувернантка (нянька? воспитательница? как их теперь называют? может, боннами на старинный лад для пущей аристократичности?). Она не позволит ему мучить сверчков. На вид он нормальный ребенок, избалованный, конечно, но вряд ли малолетний садист. Жестоки все дети.

Один мучает живых существ, исследуя их, другие мучительствуют ради удовольствия. Один не понимает, что причиняет страдания, другой стремится причинить боль. Но по сути различие между ними не существенно – мучают и тот и другой. Бывают редкие исключения, однако Эрик к ним не относится – он не похож на малыша, который с младых ногтей испытывает сострадание ко всем чувствующим существам. Этот, вернее всего, жалеть не станет. Ему уже внушили, что нельзя отрывать мухам крылья и лапки? Топчет ли он маленьких лягушат или улиток, когда никто из взрослых не видит? Любит ли ломать игрушки? Какие игры он придумает для сверчков? Для взрослых людей унизительно играть с шестилеткой в жмурки или прятки, если делают это не по собственной воле, а по принуждению и за плату. Как это все нехорошо обернулось! Беда еще и в том, что сверчки особенно чувствительны к унижениям. Само их существование в мире больших людей унизительно, но то, что они попали во власть к несмышленышу, ребенку одного с ними роста, оскорбительно вдвойне.