Онлайн книга «Жертва и другие»
|
— Да, — сказал молодой человек. — Да… Значит, татуировка. Я не против татуировок. Если кто-то считает, что это его украшает, то что ж… Вольному воля. Но тут был другой случай. Тут было что-то для меня непонятное… Почему именно такая татуировка? Почему на плече, где ее никто не увидит? Что, в конце концов, означает это слово — «другие»? А ведь оно должно что-то означать, не так ли? Понятно, что все эти вопросы я задал Зухре, но она не ответила. Сказала лишь, что так надо. Кому надо? Почему надо? Молодой человек умолк. Было видно, что воспоминания его угнетают, и потому рассказ дается ему с трудом. Сыщики его не торопили. Они понимали, что коль уж этот Илья Панкратов начал рассказывать, то, как бы там ни было, он продолжит. И закончит его. Надо лишь набраться терпения — а уж терпения сыщикам было не занимать. К тому же и без продолжения было понятно, что утерянная возлюбленная Зухра Мажитова и убитая женщина в лесу — это одно и то же лицо. Конечно, дальнейший рассказ молодого человека был очень важен, потому что в нем должны были содержаться всевозможные моменты, детали и нюансы, которые наверняка имели касательство к убийству, хотя бы косвенное, а может, и самое что ни есть прямое. Все могло быть. — Так вот, — сказал наконец Илья Панкратов. — Татуировка… А дальше — и того больше. И непонятнее. Однажды Зухра пришла домой в парике. Да, в парике! Этот парик ничем не был похож на ее натуральные волосы — а у нее были очень красивые, густые волосы. Парик ее портил, уродовал — и все же она для чего-то его надела. Я спросил, что это и зачем? Помню, она ничего не ответила, стянула парик с головы — и я так и ахнул! Потому что ее голова была обрита! Обрита начисто! Не было больше на ее голове густых, красивых волос! Зачем? Почему? В чем тут дело? «Так надо!» — сказала она. И не сказала больше ничего. — Как я понимаю, после этого вы с ней расстались, — сказал Крячко. — Не сразу, — вздохнул молодой человек. — Примерно через две недели. Знаете, это были страшные две недели… — Чем же? — спросил Крячко. — Во-первых, я не понимал, что случилось с Зухрой. Что-то такое, о чем я понятия не имел… Я, конечно, пытался об этом спрашивать, но она не отвечала. Каждый раз она уходила от разговора… Лишь однажды обмолвилась, что свела знакомство с какими-то людьми… С какими людьми, какое знакомство, зачем? «Это хорошие люди», — ответила она. И не сказала больше ничего. Повторю — это было во-первых. А во-вторых… Не знаю, как и сказать… — Как есть, так и говорите, — сказал Гуров. — Чтобы нам было понятнее. — Да, чтобы было понятнее. Понимаете, она перестала подпускать меня к себе. Во всех смыслах. Не ложилась со мной в кровать, даже не садилась за один стол. Я не понимал, в чем дело, спрашивал… «Так надо!» — сказала она. И больше ничего… — А затем она ушла… — сказал Шубенков. — А затем ушла, — повторил молодой человек. — Без всяких объяснений, неожиданно. Я, конечно, пытался ее найти. Звонил ей по телефону. Она не отвечала, потом и вовсе сменила номер. И с фабрики тоже уволилась… Вот и все… Какое-то время все молчали, затем молодой человек спросил, вернее, даже не спросил, а произнес утвердительно: — Это она и есть? Это ее убили? — Боюсь, что да, — ответил Гуров. Он положил ему руку на плечо. |