Книга Жертва и другие, страница 164 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Он бы ни с каким другим его не спутал. Стас опустил голову и увидел мужские ботинки — не его. А на вешалке кожаную косуху, тоже мужскую. Не помня себя от горя, он ворвался в спальню. Зоя, забыв про все и про всех, обнимала мужские плечи. Она даже не заметила мужа, а мужчина находился к нему спиной. Вареник тихонько прикрыл дверь, схватил сумку с вещами, с которой приехал, и камеру и вышел из квартиры. Любовники ничего не заметили: ни появления хозяина дома и спальни, где они теряли от страсти головы, ни того, что он ушел, не став выяснять отношения.

Хотя что тут выяснять-то? За десять лет совместной жизни Зоя и разу не дала повода для ревности и, уж конечно, не приводила в обеденный перерыв мужчин в отсутствие Стаса. А тут… Их сын Саша ведь мог из школы прийти раньше времени, а она даже этого не побоялась. Значит, дело серьезное. Стас хорошо знал свою жену, финтифлюшкой она никогда не была.

Изначально брак Стаса и Зои по всем параметрам был мезальянсом. Он — сын и внук врачей, ученых, интеллигенция в третьем поколении, известный тележурналист и оператор, красавец, обладающий неплохими актерскими данными, голосом, литературным талантом. А Зойкина мать — алкоголичка, с детства меняющая девочке «отцов» как перчатки. По всей видимости, ее мать и сама не знала, от кого родила дочь. Отчество дала своего отца, дедушки Зои, и фамилию тоже свою. Но к совершеннолетию Зои от возможных претендентов на роль родителя девушки даже желающих не осталось. А сама Катерина, ее мать, явившись как-то в гости в гараж к очередному другу сердца, перепутала водку с антифризом, тихонько умыкнув прозрачную бутылочку в процессе посиделок. Выпила сладковатую жидкость вечером дома одна, Зоя ночевала у подруги и не могла проконтролировать мать. Не откачали.

Похоронили за казенный счет, никаких сбережений у Катерины не имелось. Хорошо, что хотя бы их крошечную двушку-хрущевку мать умудрилась не пропить, да и то благодаря дядьке. Как потом выяснилось, у Катерины был брат Василий, родной дядька Зои, но он лет сто уже с сестрой не общался. Однако когда квартиру, доставшуюся им с сестрой от бабушки, приватизировали, то оформили собственность на обоих. Так что Катя не смогла бы продать жилплощадь даже в очень глубоком погружении в иные миры посредством сорокаградусного эликсира. Брат на похороны приехал, и Зоя ждала от родного дядьки поддержки, доброго слова, хоть какой-то финансовой помощи, наконец. Но тот, походив по квартире и посмотрев на сиротский дизайн жилища, выдал племяннице следующее.

— На две квартиры разменять не получится, только на однокомнатную и малосемейку. Но ты же одна, тебе хватит. А у меня сын подрастает, ему нужна будет квартира в вашем городе, у вас же тут несколько вузов.

— Что разменять, дядя Вася? — не поняла Зоя.

— Ну не пятьсот рублей же сторублевками, квартиру, конечно! Я тоже имею право на ее часть, мы и приватизировали с Катькой вместе…

— С Катей. Мою маму звали Катя, — побледневшими губами сказала девушка. — Если имеете право, то конечно. Свои права необходимо знать и отстаивать.

И, одевшись, пошла бродить по городу. Села на лавочку и разрыдалась. Она оплакивала свое безрадостное детство с вечно пьяной матерью, грустные дни рождения без подарков, нереализованные мечты об отце и самое главное — понимание собственной ненужности и отсутствие любви. Тут-то ее и увидел Стас Вареник. Он снимал вечереющий город Томск, в котором они оба тогда жили. Город обладал особым шармом и мистическим очарованием, не зря его называли Сибирскими Афинами — он смог сохранить деревянное кружево старинных домов, провинциальную нежность к уюту и комфорту, особенно золотой осенью. Казалось, что идешь по Томску в мягких пушистых тапочках и махровом халате, а в руках у тебя огромная чашка дымящегося глинтвейна.