Книга Малинур. Часть 1, страница 74 – Андрей Савин

Самым стойким сооружением являлось строение, видневшееся ещё дальше от бугра. В трёх стадиях стояли четыре невысокие колонны, одиноко прижавшиеся друг к другу посреди каменистой пустыни. Втроём подъехали к ним, оставив отряд обследовать руины самой деревни.

— Это дахм, – сказал опытный командир разведчиков, стоя между полуобвалившихся столбов, сложенных из камней. – Там, наверху, когда-то был настил, и огнепоклонники на нём оставляли тела умерших. Их иссушало солнце и склёвывали птицы, а кости падали на землю. – Он кописом выковырял из пыли белый как мел череп.

Птолемей недоумённо посмотрел на воина:

— Зачем?

— Нельзя им осквернять нечистотой четыре главные стихии: огонь, воду, землю и воздух. Но главное – огонь и землю. Поэтому усопших не хоронят и не сжигают, а вот так просто оставляют птицам и природным силам. Потом с костьми ещё что-то делают, но что, я не запомнил. – Он поддел мечом одну из них, и целый позвоночник забелел на серо-буром каменном крошеве. – Орёл тот, вероятно, старый; возможно, помнит это место как сытный стол; но явно не к нему он вёл нас. – Чёрная точка птицы виднелась вдалеке, на клыке развалины у холма.

С ещё большим удивлением и уже неподдельным уважением любознательный Птолемей уставился на смуглого и черноглазого командира лёгких гетайров:

— Как твоё имя, тетрарх? И откуда такие знания?

Воин опять открыл лицо и улыбнулся.

— Воруш. Я египтянин, учился в «доме жизни» при храме Птаха в Мемфисе. Там получил свой первый и единственный жреческий сан ами-унут – толкователя движения небесных светил. Но жречество не для меня; я жаждал знаний, а добывать их пришлось очень сложно. Мой интерес к наукам в ущерб бесчисленным обязанностям храмового служителя вызвал гнев мер-унута, и мне пришлось уйти. А с приходом Великого Александра я записался простым гетайром в его армию, надеясь с ней увидеть другие страны и народы. Прошло три года, и мои знания нашли здесь применение, теперь я командир пятидесяти продромов. – Тетрарх почтительно склонил голову.

Военачальник улыбнулся, но ничего ответить не успел: вдали раздался крик. Солдат, один из тех, что оставался у развалин селения, махал рукой, сигнализируя о какой-то находке как раз там, откуда только что грузно взлетела птица.

Уже на подъезде стало ясно, что у саманной стены находится тело. Птолемей спешился и подошёл к воинам, которые суетились рядом. Обнажённый мужчина полулежал на спине, прислонённый к столбу, а руки, раскинутые в стороны, были привязаны к прибитой перекладине. Судя по припухшему медно-красному телу и струпьям кожи, свисающим с груди, щёк, живота и бёдер, несчастный провёл на солнцепёке не меньше сегодняшнего дня.

— Он ещё жив! – воодушевился гетайр, оторвав три пальца от шеи мученика. – Отвязываем его!

Солдат ловко перерезал верёвку, а другие быстро соорудили маленький навес.

Птолемей склонился над беднягой; придерживая голову, аккуратно поднёс ко рту кружку. Еле шевеля распухшими и чёрными от крови губами, страдалец жадно начал глотать горячую воду. Отпив половину, он с трудом открыл воспалённые глаза и чуть улыбнулся, увидев спасителей с эллинскими кописами. Кожа в углах рта и на губах треснула – запёкшаяся кровь зарделась алыми прожилками.

— Я грек, – прохрипел мужчина. – Патрон – моё имя.