Книга Малинур. Часть 1, страница 27 – Андрей Савин

Кузнецов заулыбался:

— Я коммунист и атеист и не верю в бога.

— Человек без веры – пустой. А ты веришь, я чувствую, пока в коммунизм и своего бога – Ленина. Но это ненадолго, так как страждущий и умный всегда найдёт путь к истинной вере… если успеет. Поэтому клянись своим нынешним богом.

Если бы не этот собеседник, контекст беседы, её место и обстоятельства, то Сергей бы сейчас расхохотался до слёз. Однако ваханец выглядел таким убеждённым в святости подобной клятвы, что офицер чуть было с ходу не поклялся. Но вовремя остановился.

— Ленин давно уже умер, зачем им клясться? – Он улыбнулся. – Я дал тебе слово офицера, оно вернее клятвы любому богу.

— Ничего страшного. Православные русские дорожат мощами и образами своих святых. Вон висит икона твоего нынешнего святого. – Али сначала посмотрел на бюст Дзержинского на столе. Потом передумал и указал на портрет Ленина, который со знаменитым прищуром наблюдал со стены за странным спором. – Поклянись им.

— Ну хорошо, – ухмыльнулся коммунист Кузнецов, – клянусь перед ликом вождя мирового пролетариата, что всё услышанное сейчас не использую против тебя и твоих близких. – Как ни старался подполковник, но улыбки не сдержал, хотя успел её спрятать, отвернувшись к портрету Ильича: «Завтра же понедельник, партсобрание как раз. Может, там сразу и покаяться? Как думаете, Владимир Ильич?»

Но рассказ ваханца быстро затмил комичность эпизода, и даже вождь теперь смотрел не хитро, а вроде как с тревогой и укором.

Со слов задержанного, его старшая сестра была уже лет десять как замужем за афганцем. Полтора года назад Али лично переправил на ту сторону и младшую сестру, после того как в родном кишлаке сыграли свадьбу, на которую жених, также незаконно, прибыл из Афгана. А потом ещё дважды ходил к ним в гости: на афганскую свадьбу и на рождение племянника. Всё так же через речку и мимо пограничников. Крайний, четвёртый, раз он был там месяц назад, уже после смерти сестёр и их мужей, когда забрал племянника и привёз его в свой кишлак, сюда, в Союз.

Али рассказывал, а Кузнецов тихо «прорастал» от услышанного, понимая, сколько дыр этот ваханец пробил в государственной границе и каковы будут последствия, узнай об этом наверху. Он как начальник разведки отряда вместе с самим начальником однозначно слетят с должностей, и это будет ещё не худший исход. В кабинете было жарко, но по спине Сергея покатились капли холодного пота. Он зачем-то взглянул на портрет Ленина. Тот с гневным укором смотрел прямо в глаза: «Ну что, товарищ чекист?! Теперь вас, голубчик, надобно отдать под революционный трибунал!» «Расстрелять к чёртовой матери, без суда и следствия!» – вторил свирепо бюст Железного Феликса на столе.

Али по-своему интерпретировал это залипание взгляда офицера на иконе своего «святого»:

— Командон, ты поклялся…

Кузнецов вышел из лёгкого ступора и глотнул чаю, стремясь снять нервный спазм в горле: «Дело нельзя передавать в следствие. Если там его поколют, то этот проходной двор на границе нам не простят. А нарушитель вроде не врёт. И не факт, что прорывов было не больше… Вот это задница!» Сергей молча наполнил обе пиалы и задумчиво посмотрел на собеседника.

— Не переживай. Он, – разведчик кивнул на образ вождя, – не прощает клятвоотступников. А теперь рассказывай, кто и почему столь жестоко расправился с сёстрами и зачем ты в очередной раз полез за кордон. Да, ещё… мне по-прежнему неясно, почему ты всё же сообщил о приверженности суннитскому исламу и скрывал владение русским языком.