Книга Малинур. Часть 1, страница 159 – Андрей Савин

— Ты говоришь так восторженно о чужой религии… – вымолвил Птолемей. – Почему?

— Она не чужая. Моя вера, именуемая дхарма, рождена Сиддхартхой в недрах ведической культуры арьев так же, как Веды, может переводиться: «Знание» или «Закон». В её основе – четыре благородные истины. На бытовом языке арьев, именуемом санскритом, они так и звучат: «чатвари арья саитяни», или, как говорим мы, четыре арийские истины. Религия Зардушта, как ты понял, вообще её прямая наследница. На санскрите звучит как «варена арья», то есть «вера арьев», ну или «благая вера». У нас единые корни во всём: «арья» – это «благородный». Мы просто смотрим на одну и ту же истину с разных сторон. Тем более просветлённый Сиддхартха завещал уважать все религии и светские власти, куда бы ни занесла нас жизнь.

Птолемей вслух задумался над словами собеседника:

— Персы именуют себя ариями. Они считают себя потомками удивительного народа арья, но даже свежее содержание их религии Вед – веру Зороастра – в себе сохранить не смогли. А твои индийские племена себя не считают потомками арьев, но живут, по сути, их верой, религией, культурой и даже используют их язык. Как интересно было бы обсудить это с Таис… Один народ принял форму арьев, но содержание их растратил; другой, наоборот, принял всё содержание, но по форме сохраняет прежнюю самоидентификацию.

Старик опять заулыбался, обнажив несколько оставшихся зубов.

— В целом ты подметил верно. Однако не только в Индии и Персии остался яркий след от арьев. Те люди, вероятно, были очень необычны и появились здесь в последнюю очередь. А три, а то и четыре тысячелетия назад они сначала двинулись на запад и юг. Пока я ждал твоего приёма, стал свидетелем общения двух светловолосых солдат, явно одной с тобой крови. Мне незнаком ваш язык, но то, что они решали, из чего разжечь костёр для приготовления обеда, я понял быстро: в их речи часто слышалось слово «ахни»; на санскрите «агни» – это огонь. Вполне возможно, арьи когда-то докатились и до твоих земель… и если внимательно посмотреть, то, быть может, общность найдётся не только в языке.

Птолемей нахмурился, представив, как бы отреагировал Александр на мысль о родственности предков эллинов и персов, а старик – узнай он о сожжении царём Авесты.

— Скажи, тебе известно, где хранят Авесту, или, быть может, ты знаешь, кто владеет её языком? – Последнюю часть вопроса стратег задал, припоминая опять-таки слова Таис о двух оставшихся хранителях писания и носителях древнего языка.

Собеседник скептически покачал головой.

— Персидский шахиншах знал место. И если Дарий добровольно передал Александру свою власть, то почему новый царь не вкусил до сих пор её главного дара – сакральных знаний Зардушта? При дворе великого шаха обязательно был знаток языка, и само писание хранилось где-то рядом.

Что тут скажешь? Вопрос логичный, и коль желаешь продолжения откровенной беседы, изображать уязвлённое самолюбие будет неуместно. Необходимо отвечать по сути. Стратег взглянул в хитрые глаза старика.

— Авеста лежит во дворце шахиншаха в Персеполе, и Александр признал Ахура-Мазду своим богом. Однако наша армия спешит найти убийц Дария, и поэтому царь не смог остаться там для принятия сакральных знаний персов. Кроме того, придворный дастур и единственный знаток языка погиб. Отсюда интерес: быть может, в здешних местах имеется второй экземпляр писания или достойный муж, владеющий его сакральным содержанием не со слов других, а получив его из первоисточника?