Книга Бетонное алиби [сборник], страница 91 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Он вышел из кабинета, щелкнул выключателем. Свет погас, погрузив комнату в полумрак. В коридоре его уже ждал молодой оперативник из группы Крячко — водитель.

— К месту задержания, товарищ полковник?

— В изолятор временного содержания, — поправил его Гуров. — Допрашивать будем там.

Он прошел по коридору к лифту. Его шаги были быстрыми, но неспешными. Внутри все было сжато в тугую пружину ожидания. Он мысленно прокручивал возможные сценарии: сопротивление при задержании (маловероятно, Рыков не боевик), попытка звонка Галкину (глушилка в машинах группы захвата уже работала), симуляция болезни (при дежурном медике). Каждый вариант был просчитан, на каждый был готов ответ.

Лифт плавно спустился на минус первый, в гараж. Там, в дальнем углу, стоял их привычный, полностью затонированный «Форд Транзит». Водитель уже сидел за рулем, завел мотор. Гуров сел на заднее сиденье, положил папку рядом. Через перегородку поступил голос Крячко из эфира:

— «Объект» выехал. Двигается по плановому маршруту. Мы на параллельной улице. Выход на точку перехвата через двенадцать минут. Все чисто. «Хвостов» не видно.

— Понял, — ответил Гуров. — Действуйте. Я буду в ИВС через двадцать минут.

Машина тронулась, выехала из гаража на тусклый свет пасмурного московского утра. Гуров смотрел в тонированное стекло на мелькающие здания. Его лицо в отражении было непроницаемым, как маска. Но внутри шла последняя, мгновенная проверка. Все ли улики учтены? Все ли процедуры соблюдены? Да. Закон был на его стороне. Факты — тоже. Оставалось только сделать последний шаг. Загнать зверя в клетку.

Он достал служебный телефон, набрал короткий номер дежурного по ИВС.

— Говорит полковник Гуров. Готовьте бокс номер пять для особо важного подозреваемого. Через тридцать минут к вам повезут. Никаких контактов, никаких передач. Изоляция полная. Я буду вести допрос лично.

Положил трубку. Машина уже выруливала на Садовое кольцо, встречаясь с потоком, в котором где-то там, в нескольких сотнях метров, ехал Дмитрий Рыков, еще не знающий, что его обычное утро закончится в камере.

На планшете зеленые точки почти наложились на красную. Голос Крячко в наушнике прозвучал сдавленно, но четко:

— Контакт. Начинаем.

Гуров откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза на секунду. Юридическая машина была запущена. Остальное — дело техники. И хладнокровия.

— Ведите, — тихо сказал он в микрофон. — Я жду его здесь.

Изолятор временного содержания ГУУР находился в подвальном этаже, куда не доходили даже отголоски уличного шума. Воздух был стерильным, пахло хлоркой, слабой окисью металла и холодным бетоном. Бокс № 5 представлял собой комнату три на четыре метра, обитую звукопоглощающими панелями цвета слоновой кости. Посередине — металлический стол, приваренный к полу, две табуретки по разные стороны. В верхнем углу — черная полусфера камеры с красным светодиодом. Никаких зеркал, никаких окон. Пространство, вырванное из времени, созданное для того, чтобы человек остался наедине с последствиями своих поступков.

Рыкова доставили через служебный въезд, минуя общие камеры. Гуров наблюдал за этим на мониторе в соседней комнате оперативного контроля. На экране мужчина лет сорока, в дорогом, но помятом после задержания костюме, с лицом, на котором застыла смесь высокомерия и животного страха. Он шел между двумя оперативниками, его плечи были напряжены, но он пытался держать спину прямо. «Поза обреченного аристократа», — отметил про себя Гуров. Рыков еще не понимал до конца, куда попал. Он верил, что это временное недоразумение, что вот-вот раздастся звонок и его с извинениями отпустят.