Книга Бетонное алиби [сборник], страница 47 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Вы вправе. Но на данный момент вы вызваны как свидетель. Если в ходе беседы появятся основания для изменения вашего статуса, вам незамедлительно разъяснят права и предоставят защитника. Начнем?

Беляев промолчал, что было расценено как молчаливое согласие. Его поза выражала высокомерную уступчивость.

— Давайте вернемся к хронологии дня, предшествовавшего обрушению, — Гуров вытащил из папки копию акта сдачи-приемки работ № 347 от 13 марта. — Вот акт, подписанный вами как генеральным подрядчиком и покойным Анатолием Корнеевым как представителем технадзора заказчика. Время подписания — 18:30. В акте указано, что работы на участке № 4 (где позже произошло обрушение) приняты без замечаний, бетонирование конструкций соответствует проекту. Так?

— Так. Я уже говорил. Мы с Толей все проверили.

— Хорошо. — Гуров положил рядом второй документ. — А это служебная записка дежурного инженера вашей же компании, датированная предыдущим числом, с отметкой о получении в 17:15. В ней сообщается о «несоответствии виброуплотнения бетонной смеси на участке № 4 проектным требованиям» и содержится просьба принять меры. Подпись дежурного инженера, печать. Как вы это объясните?

Беляев не дрогнул. Лицо осталось маской вежливого недоумения.

— Лев Иванович, на любой стройке такие записки — их десятки. Это рабочий момент. Дежурный инженер мог перестраховаться. Я, как руководитель, принял решение, что параметры в пределах допустимого. Я же подписал акт, взяв на себя ответственность.

— В 18:30 вы подписали акт о полном соответствии. А в 17:15 ваш подчиненный фиксирует несоответствие. Разница более чем в сутки. Вы утверждаете, что не видели эту записку до подписания акта?

— Не видел. Ее принесли уже после. Но, повторюсь, это не было критичным нарушением.

Гуров слушал и мысленно фиксировал этапы лжи. Сначала — отрицание значимости. Стандартный прием. Беляев говорил гладко, но его правая рука лежала на столе неподвижно, будто вкопанная. Человек, уверенный в своей правоте, жестикулирует. Тот, кто врет, часто зажимает тело, стараясь контролировать каждое движение. Гуров видел, как алчность и безнаказанность, годами копившиеся в этом человеке, создали идеальную маску благополучия. Но под ней сквозил примитивный, животный страх потерять все, что было нажито неправедным путем. Этот страх делал его ложь удивительно шаблонной и очевидной для профессионала. Он не был гениальным злодеем, он был бухгалтером от криминала, привыкшим, что подпись и печать решают все. И сейчас, столкнувшись с тем, кто видел не подписи, а факты, он терял почву, но продолжал держаться за свой накатанный сценарий как за якорь.

— Перейдем к следующему несоответствию. — Гуров взял второй лист. — По вашим же показаниям, после подписания акта в 18:30 вы уехали с площадки на деловую встречу в центр, около 19:00. Ваш водитель это подтвердил. Однако, согласно журналу регистрации посетителей контрольно-пропускного пункта вашего офиса в Крылатском, ваша машина с номером… — Гуров зачитал номер, — въехала на территорию офиса только в 21:47. Куда вы ехали два часа сорок семь минут, Игорь Владимирович?

В кабинете повисла тишина, которую разрезал только еле слышный гул вентиляции. Беляев медленно перевел взгляд с Гурова на зеркало, за которым, он знал, тоже кто-то есть. Его лицо начало терять матовую белизну, под кожей на висках застучали жилки.