Книга Бетонное алиби [сборник], страница 177 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— А вы, простите, кем ей приходитесь?

— Я не родственница, а сиделка. Меня наняли пять лет назад дочь и сын Зинаиды Петровны, чтобы я присматривала за их мамой.

— А сами дети навещают мать?

— Да, конечно. Бывает, один, бывает, два раза в неделю приезжают.

Вышедшая на лестничную площадку женщина, которой на вид было около сорока, с собранными в хвостик чуть сальными волосами и синяками под глазами, очевидно, из-за бессонных ночей и непростой в душевном плане работы, сейчас старалась приветливо улыбаться и была готова к контакту с представителем власти.

— А сейчас что с ней?

— Я дала ей успокоительное и включила классическую музыку, скорее всего, она в скором времени уснет в своей комнате. Люди в возрасте, они же, как дети, им тоже необходим дневной сон, а еще столь же капризны в своих «хочу» и установке границ и правил.

Лев Иванович покачал головой.

— А вы кто-то из учеников Зинаиды Петровны, да?

— Нет, я явился по работе, веду следствие, в котором Зинаида Петровна могла бы оказать нам помощь. Очень жаль, что ее память дала сбой.

Эля призадумалась.

— А что именно вам необходимо узнать? Возможно, я смогу чем-то помочь.

— Вряд ли. Хотя… Не сохранились ли у директрисы где-нибудь на антресолях фотографии ее учеников? Было бы интересно взглянуть.

— Ой, да, конечно! Как раз многие на самом деле приходят к ней и просят фотоальбомы, бывает, берут на время для того, чтобы сделать себе копии, так что это вполне уже привычно у нас. Только единственный момент…

Девушка прижала указательный палец к губам, призывая соблюдать молчание, а сама в это время, отыскав кого-то в списке контактов телефона, принялась звонить.

— Андрей, здравствуйте, это Эля! Да, с вашей мамой все в порядке, не волнуйтесь. Я вас не отвлекаю? Отлично. Я звоню вам по такому вопросу: здесь один из ее бывших учеников пришел, спрашивает, можно ли взглянуть на фотографии? Из какого класса? Как зовут?

Гуров моментально сообразил, что следовало бы ответить, однако был большой риск, что сын директрисы все же следит за новостями, и если опер назовет фамилию кого-то из погибших, то попытка будет обречена на провал.

— Уточните, что я не из бывших учеников, а супруг Галины Грачевой, которая училась в тридцать шестой школе.

Эля кивнула.

— Простите, ошиблась, это не ученик, а супруг одной из учениц — Галины Грачевой. Да… М-м-м… той, что лежит в больнице сейчас? — Эля вытаращила глаза.

Гуров кивнул и выдохнул с победным видом, поняв, что подобрал правильные слова.

— Ага… Да, поняла вас. Спасибо, Андрей. Поняла, хорошего вам дня!

Убрав телефон в карман кофты, женщина ослепительно улыбнулась.

— Готово! Идемте в гостиную, Зинаида Петровна, вероятно, уже уснула, потому можете не опасаться ее гнева. Однако попрошу вас все-таки говорить тише, хорошо?

— Спасибо вам огромное! Вы действительно выручили меня.

Пройдя в самую дальнюю комнату, мужчина заметил, что ремонт в квартире был довольно свежим. Однако мебель, о которой без конца твердила бывшая директриса школы, вероятно, была привезена хозяйкой с предыдущего места жительства. Не желая расставаться с антиквариатом, Зинаида Петровна тянула за собой нажитое за все годы жизни в уже изменившийся и шагнувший далеко вперед мир.

Гуров расположился на довольно твердой софе с потертой обивкой и местами имевшей мелкие дыры, словно до того мягкой тканью лакомилась моль. В квартире царила атмосфера спертости. Желание полковника наплевать на то, что он гость, и бесцеремонно открыть створки окна, чтобы впустить свежий воздух, еще никогда не было столь велико, как сейчас.