Книга Бетонное алиби [сборник], страница 129 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Просмотрев все, Гуров поморщился. Большой палец нечаянно скользнул по дисплею, и на экране отобразились комментарии, оставленные под роликом. «Я так и знал, что ты когда-нибудь подохнешь. Любишь экстрим — готовься к смерти! Счастливого пути, баран!» — написал человек, скрывающийся за маской анонимного пользователя. «Хватит писать гневные комментарии, человеку требовалась помощь, но никто этого не замечал!» — отписалась некая девушка, которая была подписана на профиль Чопина. «Эти блогеры даже свою смерть уже снимают на камеру! Вас же дети смотрят, идиоты! Постыдились бы!» — писала женщина, на основном фото которой была запечатлена, вероятно, она вместе с пятью разновозрастными ребятишками.

Просмотрев и прочитав тонну нелицеприятных, а порою и унизительных, на грани угроз высказываний, опер помрачнел. Он почувствовал некое разочарование в людях. Когда ловишь преступников, ты их видишь перед собою, знаешь об их деяниях и в чем они виновны. Но Лев Иванович пришел к мысли, что в интернет-пространстве схватить за руку подлеца, бросающего гнусные реплики в сторону другого человека, просто потому что расстояние до оппонента позволяет, да еще и прячущегося за сторонней личностью, практически невозможно. И от кого в этом случае требовать ответа? Вряд ли такие люди готовы предстать перед судебной системой.

— Лев Иванович, я закончил, могу отвезти Софу домой на своей машине. Вы не против? — предложил Гриша.

— Да с чего мне быть против? Как она?

— Понятия не имею, зачем потащилась работать, когда еще траур толком не прошел. Но сейчас вроде как успокоилась.

— Бойкая, только справиться с внутренним напряжением пока не может. Пришла к нам, да не вовремя. Слушай, а может, это и к лучшему? Под присмотром будет.

— И на трупы смотреть…

— Ну а что делать? Так закалялась сталь! — философски заметил полковник.

Гриша задумался, точно забрался глубоко в недра своей памяти, вспомнив что-то свое, личное.

— Я пойду, Лев Иванович. Софа ждет. Хорошая девчонка. Хорошо, что именно к нам попала, жаль, если не останется работать.

— Ты на мою стажерку не засматривайся! Жаль ему.

Григорий пристально вгляделся в лицо Гурова. Было непонятно, говорит он в шутку или всерьез. Но тут опер расплылся в улыбке.

— Бросьте. Я же так… Сотрудницей толковой может стать. Когда не дергается по поводу брата, то соображает достойно.

— Ну, это мы еще посмотрим. Погоди, подойди на минуту.

Емельянов приблизился.

— Кто-нибудь из наших ездил к Румяновой?

— Румянова, Румянова… — почесывая подбородок, задумался криминалист. — А! Это на Новослободской которая? Из политики, да?

— Она.

— Так я и ездил.

— Отлично, у нее что результаты вскрытия показали?

— Ой, Лев Иванович, этим делом Торгуев занимается. Если честно, я не вспомню. Кажется, тоже суицид… у нас через день что-нибудь, кто-нибудь. Завтра гляну в бумагах, чтобы точно.

— Торгуев? Это плохо.

С майором Торгуевым у Гурова отношения никогда не складывались, диалог не строился, а дела не решались. Игорь Павлович слыл чрезмерно справедливым человеком, ему был свойственен перфекционизм, но более всего он любил удовлетворять собственные амбиции. И это не столь критично, если человек обладает данными качествами, не раздражающими других. Однако если их сложить, то получится Торгуев, которого даже Орлов, будучи человеком со стальными нервами, не всегда мог выдержать. Лев Иванович, бесспорно, тоже был человеком чести, но словно опер из другой «оперы».