Книга Амурские волки, страница 141 – Коллектив авторов

Алехин молчал и злобно смотрел на Скипидаровых. Он тотчас понял, что его обошли как дурака: на пустых объехали мужички.

И теперь в нем кипела злоба, и не столько на них, сколько на себя.

— Однако «образовались» вы скоро! – наконец проговорил он.

— Какое уж наше образование, – скромно, потупив глаза, возразил старший Скипидаров.

— Мужики мы как есть серые, темные. Нас всякий обидеть может.

— Вижу я, как вас обидеть можно. Вам кусок хлеба дали, а вы ограбили.

— Помилуй, что ты, Василий Алексеевич! Как это можно, чтобы грабить. Мы не Пимкины какие-нибудь. Грабежами и разбоями у нас никто не занимался. Трудами своих рук кормимся.

Намек на старую фамилию Алехиных заставил старика понизить тон.

— Ладно уж. Сумели обобрать – ваше счастье.

— Вот те Бог, мы ни в чем не повинны, Василий Алексеевич!

— Э! Оставь. Разве я не вижу: все, какие получше были, лошади проданы, а осталась дрянь. Ведь в косяке-то до пяти сот кавалерийских лошадей было, породистых. А теперь их ни одной нет.

Но и эта улика нисколько не смутила Скипидарова:

— Это верно, падали все хорошие лошади, самые что ни на есть лучшие. Мы и сами дивились этому: хорошие падают, а плохие остаются. Божья воля, что поделаешь.

— Ладно уж, спасибо, что хоть этих-то оставили! – махнул рукой Алехин.

— Божья воля, не наша, – упорно твердил Скипидаров.

Так на этом и кончили. Алехин никому об этом не говорил ни слова: ему стыдно было, что его так грубо обошли, и не кто-нибудь «стоющий», а мужики сиволапые.

Молчали, конечно, и Скипидаровы. Но в городе каким-то образом оказались известными все подробности. И публика тешилась. В особенности радовались жертвы Алехиных, в разное время пострадавшие от мошеннических проделок. А таких было чуть не полгорода. Алехины не упускали ни одного случая, чтобы надуть, не заплатить, обсчитать. Им нельзя было верить на слово ни на копейку. И вот все эти жертвы теперь ликовали и язвили Алехиных:

— А что, говорят, вы с лошадьми хорошее дельце сделали?

— Отхватили барыши?

— А ваши родичи, Скипидаровы, должно быть состоятельные люди: дом купили и даже заводик небольшой присмотрели?

Находились и такие, которые говорили прямо:

— Облапошили вас Скипидаровы-то? Так вас и следует! Не все вам людей грабить – пора и вас!

Скипидаровы действительно купили дом, облюбовали заводик, оборудовали его и занялись торговлей. На вопросы: «Откуда у вас деньги?» – они, не смущаясь, говорили:

— Из Расеи привезли.

— Не из Маньчжурии? – переспрашивали их.

Но на это они не считали нужным отвечать.

Думайте, мол, что хотите, а мы будем делать что знаем.

Операция сошла вполне благополучно для Марфы. По совету доктора она пролежала дома дня три и встала совершенно здоровой, но, к ужасу своему, тотчас почувствовала, что ее непреодолимо влечет к Балюшевичу. Воспоминания о любовной оргии, вызывавшие в ней отвращение до операции, во время беременности, теперь, после операции, приняли совершенно иную окраску, а отсюда и совершенно иное отношение к ним. Картина памятного свидания рисовалась ей в розовой дымке, насыщенная приятными наслаждениями. И самый образ Балюшевича представлялся единственным, притягивающим, непреодолимо влекущим к себе. И Марфа почувствовала, что она не в состоянии сопротивляться этому влечению. Несколько раз она ловила себя на желании тотчас встать, одеться и пойти к нему. И даже вставала, и бессознательно шла к двери, и только тут приходила в себя и шептала: