Книга Белые розы Равенсберга, страница 166 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Нет. – Пылающий взгляд Зигрид вдруг застыл, что в свое время озадачило Ирис. – Как я могу ее тронуть, если постоянно приходит эта женщина, говорит во мне и не велит, – произнесла она, будто во сне.

— Какая женщина? – ошеломленно спросил Спини.

— Та, которая держит волосы в руке, – неохотно пояснила Зигрид. – Я видела ее уже пару раз, но только во сне, но с последней ночи она ходит и просто так. И говорит, что мне нельзя вредить Ирис. Но я же ничего и не хочу ей делать – так почему она не уходит? Она стоит рядом с вами…

Спини с опаской осмотрелся, и тут же проснулась его легко воспламеняющаяся вера в призраков – отличительная черта его народа, и ему стало так страшно, что у него зуб на зуб не попадал.

— Та самая женщина, которая тогда, вечером перед свадьбой, явилась княгине в гипнотическом видении и которую она видела рядом с князем? – спросил он с опаской.

— Да, да!.. Хотела бы я никогда больше ее не видеть – она очень похожа на меня, – ответила Зигрид нетерпеливо.

— Странно! Очень странно! – Спини покачал головой.

— Да, странно, – кивнула Зигрид механически. Потом выпрямилась и вернулась к своей прежней манере: – Adieu^[228] теперь – до свидания.

Спини охотно продлил бы прощание, однако раздались шаги на лестнице, которые вынудили Зигрид быстро и тихо исчезнуть в комнате. То же самое сделал и Спини – в два-три бесшумных прыжка, как пантера, достиг двери своей комнаты и скрылся за ней.

Зигрид же закрыла дверь на задвижку, сорвала с груди розу – компаньонку той, что была подарена Спини как «знак любви», с отвращением бросила изысканный цветок на пол и растоптала его, потом вымыла лицо и руки, терла и терла их, поспешно и настойчиво, пока ее нежная белая кожа не налилась кровью.

— Ототрется ли когда-нибудь, – бормотала она, глядя на себя в зеркало. – Каждый поцелуй этого отвратительного человека – пятно, глубоко въевшееся пятно! Ради тебя, Марсель, я позволила себя целовать! Он ничего тебе не сделает, не донесет. Вот что я купила – фу, как дорого! Разве спрашиваю я, Марсель, виновен ты или нет? Я люблю тебя – и полюбила раньше, чем эта дурочка с каиновым знаком!.. Несет ли на себе каинов знак и дитя? Надо все же пойти посмотреть…

И без долгих раздумий Зигрид поспешила из своей комнаты в другое крыло, в детскую, куда нянюшка отнесла малыша Зигфрида. Он выглядел выспавшимся и чрезвычайно довольным миром и людьми вокруг и держал в розовом ротике ручку слоновой кости от своей серебряной погремушки.

— Ты только погляди, маленький принц, твоя тетя пришла! – удивленно воскликнула дородная крестьянка, ибо Зигрид, не питавшая особенного пристрастия к маленьким детям, держалась подальше от племянника и не выказывала к нему ни малейшего интереса. Но, впрочем, погремушку ему подарила именно она.

— Тетя! Я ему не тетя, – Зигрид мрачно опротестовала сказанное на итальянском, так как в мыслях она все еще вела на этом языке беседу со Спини.

Няня растерянно засмеялась, так как, конечно, ничего не поняла.

— Разве он не славный малыш, мой принц? – спросила она с гордостью, поднимая своего воспитанника. – Милостивой графине хорошо бы увидеть его во время купания – он точь-в-точь как херувимчик у алтаря Богородицы в церкви замка! И такой бело-розовый, как фарфоровая куколка! Совсем как милостивая госпожа княгиня! А она уж такая белокожая, еще светлее, чем милостивая госпожа контесса!