Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
— Зачем ей это знать? Твои родители ее надежно от этого оберегали, и я принял от них эстафету. Хохвальд убрал бережно свернутый пергамент в жестяной футляр, надежно закрыл его, а Зигрид стояла, опустив взгляд на столешницу, и ее острые белые пальцы почти неосознанно повторяли узоры на ней. — Да, – проговорила она медленно, – хорошо, что Ирис ничего не подозревает. Для нее, особенно в ее теперешнем статусе, это оказалось бы весьма унизительным. Князь тут же резко обернулся – кровь бросилась ему в лицо. — Поразительно, как часто близкие ошибаются друг в друге, – произнес он. – Ты же выросла с Ирис и, кажется, не понимаешь, что настолько привлекательной делает ее именно смирение. Таким характерам не страшно унижение в людских глазах, поэтому то, что ты имеешь в виду, в любом случае не беда. К тому же я совершенно не понимаю, что тут для Ирис унизительного. Правда уготовила бы ей невыразимую боль, произвела бы неизгладимое впечатление, и я не вполне уверен, что она смогла бы с этим справиться. Зигрид немного приподняла тяжелые веки. — К несчастью, тебя всегда раздражает мой способ выражаться, – проговорила она с напускным спокойствием. – Извини! Но человек ведь так легко перенимает представления и обычаи, и я со стыдом готова признать, что придерживаюсь старомодного взгляда. Я считаю, что женщина, мать которой никому не известна и рождение которой отмечено пороком, – пятно для семьи ее мужа, и, если такая женщина узнает, что имя, которое она носит, даровано ей лишь из милости, это должно ее унизить. Но все эти соображения, кажется, не устоят перед твоей гораздо более высокой терпимостью. Хохвальд тяжело оперся обеими руками о столешницу и с нескрываемым изумлением взглянул на невестку. — Не понимаю! – воскликнул он, потеряв терпение. – К чему все эти шпильки – пальцем в небо? Несчастная мать Ирис была сестрой твоего отца, и она, к сожалению, сделала известным доброе имя своего супруга через cause célèbre[195]. При чем тут невинное дитя, какой изъян тут может найти христиански мыслящий человек? Но, к сожалению, в мире сильны мелочность и ненависть, и те, кто называет себя христианами, по большей части уклоняются от контактов с человеком, помеченным бедой, и считают его изъяном то, в чем нет ни малейшей его вины. Я глубоко и болезненно разочарован тем, что ты, Зигрид, видимо, не разделяешь великодушных взглядов твоих родителей, – заключил он скорее с грустью, нежели с возмущением. Бледная доселе Зигрид залилась густой краской. — Но я же всего этого не знала, – сказала она, запинаясь. – Говорят только, что Ирис – незаконное дитя… — Что? Вот как говорят? – перебил ее Хохвальд и продолжил с видимым облегчением: – Слава богу, не говорят ничего другого. Но ты права, если бы Ирис это узнала, она была бы глубоко уязвлена – не из-за гордости или людей, но из-за меня, однако в этом случае я был бы рядом, чтобы ее поддержать, и лучше, если «уста лживые, языки лукавые»[196] постараются ей сообщить то, что узнала ты, не так ли? Теперь тебе известно уже так много, что лучше, если ты узнаешь всю правду, чтобы помочь мне оберегать от нее Ирис. Знаешь ли ты, что у твоего отца была сестра? Зигрид лишь кивнула в подтверждение – сейчас она все равно не могла говорить. |