Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 96 – Антон Панарин

Путник забился, пытаясь вырваться, он пытался смахнуть Фому с себя, но все попытки были тщетны. Громила держал его крепче чем держат стальные тиски.

— Пусти грёбаный калека! — прорычал путник, задрал голову и вцепился зубами в шею громилы.

Словно зверь он стал трепать Фому пытаясь вырвать кусок плоти из шеи громилы. Путник вонзив зубы по самые дёсны и рванув в сторону, раздирая кожу и мышцы. Кровь хлестнула во все стороны, залив лицо путника, и снег вокруг.

Фома взвыл и стиснул путника ещё крепче, хотя из разодранной шеи толчками выплёскивалась кровь. Путник вгрызся глубже, захлёбываясь чужой кровью и хохоча сквозь сжатые зубы, а его ладони легли на плечи Фомы, и по пальцам побежали чёрные прожилки, готовые влить обратную живу в тело громилы.

— Стреляй! — проревел Фома. — Стреляй, мать твою!

Тарас вышел из оцепенения и выстрелил. Потом ещё и ещё раз. Пока Фома держал путника, охотник мог стрелять без особых ухищрений. Одна стрела вошла под лопатку пробив лёгкое путника, вторая попала в плечо, третья под колено, четвёртая пробила печень, пятая ударилась в череп и отскочила прочь. Тарас выстрелил ещё раз и услышал вскрик Фомы, острие пробило насквозь тело путника и вонзилось в живот Фомы.

— Да чего ты возишься⁈ Убей его! — Из последних сил заголосил Фома и в его голосе чувствовалось отчаяние.

Тарас медленно выдохнул, достал стрелу из колчана и влил в неё всю имеющуюся живу. И даже зачерпнул немного больше чем мог, тем самым сократив продолжительность своей жизни на десяток лет.

Стрела, напитанная живой, сорвалась с тетивы с таким свистом что у Фомы заложило уши. Мерцающее жало ударило путника в затылок, и на этот раз наконечник не отскочил. Стрела взорвала черепную коробку разбросав чёрную жижу по округе.

Путник дёрнулся всем телом и завалился на спину потащив за собой Фому. Тарас тут же бросился к другу и увидел что Фома побледнел как покойник. Он слабо улыбался зажимая ладонью разодранную шею.

Тарас подлетел к нему, содрал с себя тулуп, а после оторвал рукав рубахи и попытался перевязать рану. Хотя понимал что тут уже ничем не помочь. Горячая липкая кровь мигом пропитала холстину. Фома посмотрел на него снизу вверх, и криво улыбнулся.

— Славная… битва… — прохрипел Фома обнажив зубы, перемазанные собственной и чужой кровью. — Видал, как я его… заломал? Одной рукой…

— Заткнись приудрок, береги силы, — рявкнул Таракс, вдавливая ткань в рану и смотря по сторонам в поисках помощи, но в округе никого не было.

Да если бы кто-то и был, то такую рану залечить всё равно не удалось бы. С каждым ударом сердце выталкивало всё меньше крови, от чего лицо Фомы бледнело ещё сильнее, приближаясь к цвету лежащего неподалёку снега.

— Тарас… — голос Фомы превратился в еле различимый булькающий шёпот. — Скажи Марфе…

— Сам скажешь, — оборвал его Тарас пытаясь поднять громилу на ноги. — Я запрещаю тебе подыхать! Слышишь! Кто Ярому будет морду по утрам бить, если не ты?

Фома попытался рассмеяться, но вместо смеха из горла вырвался захлёбывающийся звук, а по подбородку потекла свежая кровь. Глаза его закатились, а тело обмякло, на мгновение Тарас решил, что громила помер. Но под пальцами дрогнул слабый нитевидный пульс.

* * *

Пятью минутами ранее на болоте.

Пелагея стояла по колено в болотной жиже и улыбалась. Она воткнула посох в зловонную жижу и зашептала на гортанном древнем языке, наблюдая как к ней на всех парах мчится волхв Чернобога с двумя кривыми кинжалами в руках.