Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 87 – Антон Панарин

Тяжёлая тишина повисла над лесопилкой, и даже ветер, гнавший крылья с нарастающей скоростью, не мог её развеять. Пильщики переглянулись, и выражение их лиц поменялось с растерянности к злости. Первым заговорил рослый чернобородый мужик с широченными плечами и кулаками, в каждый из которых поместилось бы по небольшой репе.

— Ермолай, ты чего несёшь? — голос его загудел на низких нотах. — Мы на тебя пять лет горбатились, а ты нас вышвыриваешь из-за этой деревянной хреновины⁈

— Шесть лет, — поправил его сухопарый пильщик с левого края. — Я шесть лет тут спину рву.

Ермолай попятился на полшага и нервно покосился на меня. Пильщики сбились в кучу и двинулись в нашу сторону. По их походке было ясно что разговор вот-вот перерастёт в потасовку. Чернобородый ткнул пальцем в мою сторону и прорычал:

— Из-за тебя ублюдок наши семьи будут голодать!

Я стоял спокойно и не двигался, более того, я улыбался. При этом Древомир перехватил стамеску поудобнее и сместился мне за спину. Захар на всякий случай подобрал топор.

Когда чернобородый подошёл на расстояние вытянутой руки и набычился, я примирительно поднял ладони.

— Собрался бить своего нанимателя?

— Чего? Какой ты нахрен ещё наниматель? — Протянул здоровяк и вопросительно уставился на меня.

— Сейчас объясню. Но Сперва ответь мне на вопрос. Сколько вам платил Ермолай?

Чернобородый обернулся на товарищей, потом снова уставился на меня.

— По пол золотого в месяц. А тебе-то что за дело?

— За то что вы каждый день с утра до ночи спины рвёте на продольных пилах, дышите опилками и зарабатываете грыжу, это весьма не великие деньги.

— Зато честный труд! А что лучше, по лесам шляться да торгашей грабить? — взвился сухопарый пильщик, и несколько человек за его спиной загудели одобрительно.

— Если хочется кровушку лить свою и чужую, то ваше дело. Но у меня есть более интересное предложение. — произнёс я и сделал театральную паузу.

— Чё за предложение? — с недоверием спросил чернобровый.

— Весьма простое. — Усмехнулся я и продолжил. — Я нанимаю вас работать на мебельной фабрике. Буду платить по одному золотому и два серебряных в месяц каждому работнику. Это почти в два с половиной раза больше чем вам платил Ермолай. Более того, я обеспечу вас жильём и буду за вас платить подати боярину Воротынскому, пока вы трудитесь на меня.

Чернобородый замер пытаясь понять издеваюсь я или действительно предлагаю им работу. Пильщики за его спиной переглянулись.

— Ага, — протянул чернобородый, прищурившись. — Красиво поёшь. А как до дела дойдёт, окажется что и жильё из дерьма и палок, и золотой не золотой вовсе, а медный, да?

У меня вертелось на его «да», весьма скобрезная рифма и удар в печень, но Ермолай меня опередил.

— Можете не переживать, — раздался голос Ермолая. — Если Ярый что-то пообещал, то так оно и будет. За время что мы с ним работаем, он ни разу слова не нарушил.

Пильщики повернулись к Ермолаю, и на лицах их отразилось презрение, которого хозяин лесопилки по всей видимости не ожидал увидет.

— Ага, в отличие от тебя, кусок дерьма, — процедил сухопарый и сплюнул Ермолаю под ноги. — Пять лет за полмонеты пахали, а ты нас на улицу без зазрения совести. Хоть бы предупредил заранее, скотина одноглазая.

Чернобородый тоже сплюнул, а за ним ещё двое. Ермолай побагровел, но промолчал, потому что крыть ему было нечем. Выгнать людей, которые на тебя горбатились годами, и даже не предложить им ничего взамен, это по любым меркам поступок паршивый, и Ермолай это прекрасно понимал.