Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 63 – Антон Панарин

Древомир осёкся на полуслове и замер. Медленно опустил взгляд на свои ноги, потом на трость в правой руке, и выражение его лица сменилось с раздражённого на озадаченное, а затем на откровенно растерянное.

Он переступил с ноги на ногу, присел, выпрямился, повернулся корпусом влево, потом вправо. Каждое движение давалось ему без малейшего усилия, без обычного кряхтения и хруста в позвонках.

— А ведь и правда, — выдохнул Древомир. — Впервые за пару лет спина перестала болеть. Совсем перестала. И колени не ноют, и поясница не стреляет. Я, когда по кухне бегал, даже не заметил.

Он крутанул палкой в воздухе, подбросил её и ловко поймал, а после улыбнулся с таким юношеским задором, что лет двадцать скинул с лица одной этой улыбкой.

Но через пару секунд задор сменился настороженностью, а настороженность страхом. Древомир побледнел, нащупал позади себя лавку и медленно опустился на неё, прижав трость к груди обеими руками.

— Подожди, — голос его сел до хрипа, а глаза забегали по кухне, как у загнанного зверя. — Говорят, перед смертью все болячки проходят. Старики рассказывали, мол, человек перед кончиной вдруг встаёт с постели, ходит, улыбается, а на утро его находят холодным. — Он сглотнул и посмотрел на меня. — Неужто помирать скоро?

Я не выдержал и расхохотался. Смех вырвался сам по себе, громкий и раскатистый, от которого Древомир дёрнулся, а куры за окном снова переполошились. Я смеялся так, что слёзы выступили на глазах, а живот свело судорогой.

— Мастер, вы не помираете, а скорее наоборот. — выдавил я сквозь смех, утирая глаза рукавом. — Этот дубовый росток мне леший подарил, в священной роще. Это такой же дуб, как те белые деревья, что стоят кольцом вокруг алтарного камня. Помните, я вам рассказывал? Видать, он вам и самочувствие поправил.

Я кивнул в сторону деревца.

— Говорят такие подарки питают живительной силой всё живое в радиусе пяти метров. А ваша спальня через стенку, метрах в трёх отсюда. Вот и получается, что вы всю ночь в этой силе купались, а она вам и спину залатала, и суставы подлечила.

Древомир уставился на дубок с таким выражением, с каким инженер-мостостроитель смотрит на мост, простоявший сто лет без ремонта и не потерявший ни одного болта. Мастер медленно поднялся с лавки, подошёл к бочке и протянул руку, коснувшись пальцами белёсой коры. Постоял так секунд двадцать, а потом спросил:

— И кто ж так говорит то?

Вот старый чёрт. Решил поймать меня на вранье. Ну да, никто так не говорит кроме системы, но про неё я пожалуй умолчу.

— Люди говорят. А если конкретнее, то Пелагея.

Если честно, обожаю ведьму. Она неразговорчива и нелюдима. На неё можно все мистические шишки валить и это будет считаться достаточным объяснением.

— Люди, — прошептал мастер, убирая руку. — Ишь ты…

Он отвернулся от саженца, прошёл через кухню к печке и облокотился на неё, уставившись в пустоту.

— Ты Ярый, такой же, как твоя мать, — Древомир говорил негромко, и голос его звучал с непривычной мягкостью. — Не в смысле дурак, а в том смысле что она тоже любила отчебучить что-нибудь, в хорошем смысле. Притащит в дом невесть что, натворит дел, все вокруг за голову хватаются, а потом оказывается, что из её выходки вышло что-то хорошее.

Он замолчал и продолжал смотреть в пустоту, а по его губам скользнула мимолётная тёплая улыбка, совершенно несвойственная старому ворчуну. Я слушал и чувствовал, как внутри нарастает ощущение, которое не давало мне покоя с первых дней в этом мире.