Книга Закон треснувшего корешка, страница 258 – Анастасия Шелест

— Да? Ты, должно быть, просто забыл упомянуть о своем отце. Понимаю, бывает.

Издевка повисает в воздухе и действует на Марка куда сильнее остального. Он поджимает губы и щурится.

— Уже знаешь? – Дернув подбородком, он тяжело вздыхает. – Ева никогда не умела держать язык за зубами.

Серьезно? Даже сейчас он собирается винить других за правду, а не извиняться за свою ложь?

Да какая разница? Мне не нужны его извинения. Они ничего не изменят. Нет таких слов, которые могли бы исправить все последствия бесконечного вранья.

Марк прикрывает глаза и, смягчившись, опускает руки.

— Кое-что я тебе действительно не договаривал, но только ради твоего же блага. – От бессмысленного оправдания меня передергивает, а Марк продолжает: – Но все, что я говорил тебе, – правда. Каждое слово.

Не выдержав, я всплескиваю руками и потираю переносицу. Идиотский разговор. Почему где-то в груди теплится желание просто плюнуть на все и поверить? Я не хочу – не готова – признавать, что все это время Марк лгал, манипулировал и делал все только ради своей выгоды. Как я могла быть настолько слепой? Как могла ничего не замечать? Неужели все – до последнего звука – было просто игрой?

— Я должна тебе поверить? – усмехаюсь я через силу, хотя ничего забавного в происходящем нет.

Предложение заманчивое. Если бы я была готова его принять, то стоило бы послушать Марка раньше, не дергаться и просто ждать. Делать так, как он велел.

Марк кивает, подвигав губами, и спокойно говорит:

— Должна. Потому что так и есть.

От этой его непробиваемой уверенности хочется выть. Что с ним не так? Ни один человек в своем уме не станет так себя вести.

Силы на словесные баталии заканчиваются. Мне не хочется ни огрызаться, ни язвить. Я опускаю плечи и отрешенно качаю головой:

— Ты ведь все подстроил, – Взгляд падает на ладони, и я слепо смотрю на свои белые дрожащие пальцы. – С Эриком тоже?

— Он тебе не нужен!

Его настроение меняется так резко, что я испуганно отшатываюсь. Ножки стула шумно проезжают по полу, Марк порывисто встает и делает шаг ко мне.

Паника сжимает горло, и я выпаливаю, надеясь, что слова его остановят:

— Ты даже не дал мне выбора!

Моя нижняя губа кривится, плечи горбятся. На меня обрушивается весь ужас ситуации. С чего я решила, что Марк чем-то отличается от остальных? Он заставлял меня чувствовать себя особенной, просто потому что ему это было нужно, а я повелась. Дура.

— Ты запуталась, Тея, – напряженно заявляет Марк, осторожно подступая к кровати. – Я не решал за тебя. Только помог тебе самой сделать правильный выбор.

В чем разница? Красивые формулировки маскируют суть, но не меняют ее. В голове становится тихо и пусто, и я обреченно выдыхаю, облизнув пересохшие губы:

— Так не поступают, когда любят кого-то.

У меня вздрагивают крылья носа. Я сама только что вложила в руки Марка пистолет. Даже затвор передернула. Ему осталось только выстрелить.

Никто ведь и не говорил о любви. Никогда. Ни слова.

Кровать проседает и скрипит. Я вскидываю голову, уставившись на Марка. Он опускается рядом и тянется ко мне. На лбу прорезается тревожная складочка, а зеленый взгляд нежно оглаживает мою сгорбившуюся фигуру.

— Ну конечно поступают, птичка. – Марк вытягивает подбородок и облизывает губы. – Тебе ведь было хорошо. Нам было хорошо, верно? Какая разница, как и почему мы к этому пришли?