Книга Закон треснувшего корешка, страница 153 – Анастасия Шелест

— Тебе лучше притормозить, чтобы потом не пожалеть, – продолжает Эрик, каждым словом вгоняя в мое затуманенное сознание занозу. Глаза печет.

Лучше бы он просто посмеялся надо мной и ушел. Это не так унизительно.

Я не могу выдавить из себя ни звука и отвожу взгляд, слепо уставившись на развевающийся тюль. Эрик шумно выдыхает и, качнув головой, говорит:

— Это не приведет ни к чему хорошему. Просто поверь. – Голос у него непривычно мягкий, заботливый. Как таким голосом можно говорить такие жестокие вещи? – Дай знать, когда определишься, чего хочешь.

Его пальцы задерживаются на моем подбородке еще на секунду, а потом разжимаются. Я тут же опускаю голову, уставившись под ноги. Пальцы дрожат, и я сжимаю их в кулаки.

Эрик будто чего-то ждет, но мне нечего ему сказать. Я даже не могу осмыслить, что он пытался до меня донести.

Я хочу, чтобы он ушел. Пусть проваливает со своими унизительными нравоучениями. Пожалуйста.

Эрик кивает и, развернувшись, скрывается в коридоре. Я получила, что хотела, но желанное одиночество не приносит облегчение. Мысли снова и снова то возвращаются к нелепому поцелую, то эхом повторяют слова Эрика.

Зачем вообще я это сделала? Он задал действительно хороший вопрос.

На ватных ногах я делаю шаг в сторону, застывая возле открытого окна, и подставляю спину легкому ветерку. Нужно остудиться. Мне невыносимо жарко.

Взгляд бездумно сверлит спинку дивана, и я теряю ощущение времени, пока короткий стук не возвращает в реальность. Из-за двери появляется знакомая фигура, и я спешно провожу рукой по лицу, рукавом утирая непрошеные слезы.

Паршиво. Я совсем не готова кого-то видеть сейчас.

Марк застывает возле двери и цепко осматривается. Уголок рта у него дергается, и он приваливается плечом к стене, скрещивая руки на груди. Легкий наклон головы придает позе расслабленный вид, а насмешливые искорки в голосе добивают:

— Я подумал, что нашу птичку снова кто-то пытался выкрасть, а тут катастрофа совсем другого масштаба. – Он хмыкает, задержав взгляд на перевернутом столике, и приподнимает брови. – Что, наш бесчувственный грубиян разбил очередное сердечко?

Зачем он издевается? Да что это вообще такое?

Я вспыхиваю. Горят даже кончики ушей. Румянец на щеках пульсирует, и я нелепо мотаю головой из стороны в сторону, а поток глупых оправданий бесконтрольно стекает с языка:

— Нет. Все совсем не так. Ничего такого. Мы просто…

Губы Марка складываются в понимающей ухмылке. Он выгибает русые брови и, сверкающим взглядом прерывая череду моих нелепых отнекиваний, поднимает руку к лицу, очертив пальцем область рта:

— У тебя тут… Ну, знаешь.

Инстинктивно вскинув ладонь, подушечкой пальца утираю контур губ, запоздало понимая, что от этого нелепого прикосновения ничего не могло смазаться. Черт.

Попытка замаскировать движение проваливается. Марк усмехается, приподняв брови, и вздыхает так, словно действительно что-то доказал.

Его любопытный взгляд проникает под кожу, заползает в сознание, вытаскивая оттуда все, что я хотела бы спрятать. Я обнимаю себя за плечи, опустив голову.

Почему вообще я должна перед ним объясняться? Марка все это не касается.

Я уже собираюсь скрестить руки на груди и заявить об этом, когда бесцеремонный вопрос рушит все планы:

— У тебя вообще когда-нибудь был парень?