Книга Правила поедания устриц, страница 22 – Анна Мори

Забавно, что голая правда иногда может дать тебе больше власти над человеком, чем ложь.

— Мы ведь договорились не флиртовать… А это… Если это не флирт, то это самый неудачный на свете не-флирт, — все еще немного сердито говорит она. — Не говорите больше таких вещей, это слишком странно — слышать такое от вас…

Кольцо она машинально крутит туда-сюда, словно оно обжигает ей палец.

— Все, что я хотел сказать — это что рад всякой возможности о вас заботиться, потому что бесконечно вас ценю. Это для меня привилегия, а не подачка.

— А вы действительно можете запрограммировать мозг на… — лицо Шей кривится судорогой, она явно проговаривает в уме его недавние слова: трястись от похоти при мысли о маленькой, трогательной, беспомощной, легко краснеющей девочке…

— …Влюбленность?.. — усмехается Рактер. — В теории — да. Биохимия мозга не такая уж сложная. Но не буду этого делать — не хочу трогать свой мозг. — И после паузы добавляет, улыбнувшись: — Но телу добавлю все, на что хватит вашей фантазии, если вы выскажете такое пожелание.

— Все, на что… О. — Она опять краснеет. Забавно, что она еще способна чего-то стесняться после “цветомузыки с рентгеном”.

— …Или же больше никогда не подниму эту тему. Подумайте, чего вы в действительности хотите. Вряд ли секс много изменит в наших отношениях, и устроить это несложно.

— Я… — Она сглатывает. — Вы неправы, для меня это очень сложно. Можно я пока не буду отвечать? Мне нужно время.

— Это я уже понял. Хорошо. О чем мы говорили до этого?

— О том, что вы знаете температуру моего тела, — угрюмо говорит она, — и цвет моей крови, и частоту моего пульса, и как я ворочаюсь во сне, когда мне снятся кошмары, и многое другое, что кажется мне оскорбительно личным…

Рактер после недолгого размышления серьезно советует:

— Постарайтесь не думать о том, как я воспринимаю мир. Это может вас погубить.

— Ну уж нет. Я теперь не могу об этом не думать. Как это вообще? Сначала вы сказали, что ваш мозг ничем особенно не отличается от моего, а потом — вот это все… Расскажите мне.

В ее взгляде одновременно вызов и смущение. Расскажите же мне наконец о себе что-нибудь неприлично личное, раз привычная интимная сфера для вас такой не является.

Рактер колеблется пару мгновений, потом сдается:

— Я сказал правду — мозг у меня человеческий. И, к сожалению, у человеческого мозга много ограничений. Обычно он просто игнорирует информацию, которую не может обработать. Вы, конечно, знаете, что у разных животных разное количество колбочек в глазах, воспринимающих цвета?.. — (Шей кивает). — Мои органы чувств немного улучшены, но со своим нынешним мозгом я никогда не смогу представить себе, скажем, реальность рака-богомола, у которого этих колбочек не три, как у нас, а шестнадцать.

— Вы, наверное, и Кащею сделали такое? — любопытствует она. Хорошо успела его узнать! Рактер улыбается:

— Шестнадцать цветов спектра? Ужасно хотел бы сделать, но это не имеет смысла — подобное слишком далеко за пределами человеческого умвельта.

— Ум… чего?

— Немецкое слово. Умвельт. Та часть реальности, что доступна биологическому виду в силу его особенностей. Скажем, для змей мир состоит в основном из инфракрасных волн, а для летучих мышей, использующих эхолокацию, из сжатого воздуха.