Книга Сломанный мир, страница 33 – Анна Мори

Не стоит забывать, у этих людей под слоем внешних заимствований из Юйгуя – своя культура, не похожая ни на юйгуйскую, ни тем более на чхонджусскую. Сложно будет найти с ними общий язык.

После ужина Гэрэл походил по дворцу, присматриваясь к обитателям, но в том павильоне, что был отведен для гостей, ничего интересного не было, а соваться в другие помещения без повода было невежливо и попросту опасно.

Затем он отправился гулять по саду. Тот выглядел не таким правильным, как юйгуйские парки, здесь беседки, дорожки и мосты были расположены с продуманной небрежностью. Смеркалось, и в саду один за другим начали зажигаться бумажные фонари, похожие на огромных светлячков.

Побродив какое-то время, Гэрэл неожиданно снова увидел императора.

Император отдыхал в одной из беседок – пил чай. На нем было сине-фиолетовое, цвета сумерек, домашнее одеяние, гораздо более простое, чем парадный наряд (хотя, по мнению Гэрэла, все равно чересчур неудобное и излишне роскошное: рукава чуть ли не до самой земли, как крылья…). Неподалеку стояли несколько слуг, таких бесшумных и собранных, что, несмотря на кажущееся отсутствие оружия, сразу становилось понятно – это телохранители. Волосы Юкинари, освобожденные от кос и множества заколок и шпилек, были перехвачены простой шелковой лентой. Чтобы выпить чаю, императору снова пришлось убрать это злосчастное покрывало. Сейчас, в одиночестве, его лицо было грустным. Гэрэлу вдруг подумалось, что за двадцать с небольшим прожитых лет этому юноше нечасто приходилось видеть радость.

Он хотел тихо уйти, но его присутствие не осталось незамеченным.

— Вы ведь не убивать меня пришли?.. – сказал император на юйгуйском и усмехнулся.

Гэрэл поспешно поклонился, почти испытывая неловкость за меч в ножнах на поясе.

— В таком случае разрешите угостить вас чаем, генерал. Я приглашаю, прошу, сядьте и чувствуйте себя свободно.

— Это будет большой честью для меня, – ответил он тоже на юйгуйском.

Так странно – язык, чужой для обоих, стал ниточкой, которая протянулась между ними.

Впрочем, чужой ли? Гэрэл в очередной раз подивился, как естественно звучит в устах императора юйгуйская речь.

Он еще раз почтительно поклонился Юкинари, отстегнул ножны, отложил их подальше (преступная неосторожность, но у него точно не было права их оставить) и присел за чайный столик напротив императора.

Один из слуг неслышной тенью скользнул в темноту сада, через несколько минут вернулся, поставил перед Гэрэлом вторую чашку и наполнил.

До него донесся нежный сливочный аромат темного, хорошо прожаренного улуна. Хороший чай он не пил уже лет сто. Фарфор был таким тонким, что золотистая жидкость просвечивала сквозь него. Красивая чашка, в Чхонджу таких делать не умеют. В Юйгуе, конечно же, делают, но чашка юйгуйцев была бы наряднее – пестрее, с затейливым рисунком, с позолотой. А тут – однотонный темно-синий фарфор, неброский рельефный узор: листья и травы. Чашка для осеннего времени, и чай тоже осенний. Учитель Лин говорил, зимой пьют черный чай, весной – цветочный, для лета есть звонкие, холодные зеленые чаи, а ароматный дымный улун – для осени, для раздумий…

Он молча глотал чай, император молча сидел напротив, положив подбородок на сплетенные пальцы, и смотрел на него так же, как при первой встрече: с глубоким, искренним, серьезным интересом. Обоюдное молчание почему-то не напрягало, казалось естественным, но тем не менее так долго молчать было неприлично, и Гэрэл стал подыскивать тему для приятной светской беседы. Для начала нужно было хотя бы извиниться за то, что нарушил вечернее уединение Юкинари; это он и сделал.