Книга Сломанный мир, страница 25 – Анна Мори

«Почему ты решил, что мне это интересно?» – хотел спросить Гэрэл, но губы сами выговорили совсем другое:

— Что с ней стало?

— Что стало? Да так и лежит у нас в Намдо… Врача позвали, но он сказал, что она вряд ли выживет… не захотел, в общем, возиться. Когда я уезжал, была еще жива, бормотала что-то…

— Я поеду с тобой в Намдо. Покажешь.

Солдат глядел настороженно, не сразу поверил, что Гэрэл не шутит.

Когда они приехали в Намдо,ху цзин уже умерла. Гэрэл приподнял край холстины, которой накрыли тело девочки, и убедился, что парень ни в чем не соврал. Ху цзин была черноволосой и плосколицей, без примесей белой крови. Но тонкие, будто художником нарисованные черты, чистый высокий лоб, удлиненные глаза чуть ли не до самых висков, слегка заостренные уши – без сомнения, это была одна из тех, кого называли Чужими. Ху цзин, лиса-оборотень, придумали тоже… После смерти лицо девочки заострилось, стало совсем нечеловеческим – теперь уже никто не назвал бы ее красавицей.

Он откинул холстину (пахнуло кровью и чем-то кислым – грязными тряпками, может быть). У девочки действительно не было пупка, но это не удивляло – его никогда не было уяогуай. Любой крестьянин знает: яогуай не рождаются от живых людей. Гэрэла больше интересовали раны на теле девочки. Они были похожи на отверстия от стрел, только крупнее – будто бы, как и рассказал солдат, на месте маленького израненного звериного тельца вдруг оказалось человеческое… Гэрэл покачал головой – существование Чужих он не мог отрицать, потому что видел их своими глазами, но в лисиц-оборотней, конечно, не верил.

К запаху крови и боли примешивался еще один запах – знакомый. Вдохнув его, Гэрэл на секунду прикрыл глаза, от этого запаха было сладко и больно.

Темный, горчащий, пряный запах. Именно так для него пахлияогуай.

С самого рождения он привык к тому, что за мамой всегда тянется тончайший шлейф этого аромата.Яогуай, Чужие, были чем-то таким, что ломало все привычные законы реальности; мозг не знал, как реагировать, и их присутствие всеми ощущалось по-разному. Их хозяин говорил, что для него мать Гэрэла как будто всегда окружена светом.

Тельце девочки было таким тощим, что сразу стало понятно – еду она видела нечасто. Волосы, совсем короткие и неровно обрезанные, вызывали мысль, что их обкорнали ножом – назло или просто второпях. Кроме ран он заметил на теле еще кое-что: зажившие, но от этого не менее уродливые шрамы и следы недавних побоев. Несколько ногтей на руках были вырваны.

Рядом с телом сидел другой солдат – должно быть, тот самый, который настоял на том, чтобы принести лисицу в крепость. Выглядел он именно так, как должен был выглядеть человек, пожалевший раненое животное: совсем юный, лет пятнадцать, наверное. Он смотрел в пустоту перед собой, по лицу текли слезы, он их не стеснялся и, казалось, даже не замечал. На Гэрэла тоже едва обратил внимание.

Второй солдат утешающе коснулся его плеча, потом взглянул на Гэрэла.

— Опоздали мы… – беспомощно произнес он.

Мальчик очнулся и, казалось, только сейчас заметил чужое присутствие. В последний раз всхлипнул, вытер нос рукавом.

— Я плачу не потому, что впервые вижу, как кто-то умирает, – сказал он тонким ломающимся голосом, как бы оправдываясь. – Я много чего уже видел… Но с ней все иначе. Не знаю, как объяснить, да вы и не поймете… Казалось бы, кто она мне? Да никто… Но когда она умерла, стало как-то пусто совсем… Пусто и горько.