Книга Сломанный мир, страница 18 – Анна Мори

Многие из этих слухов были правдивы, хотя Гэрэл, прозванный Жестоким, старался никогда не быть таким без причины.

Генерал Гэрэл в год ветви дерева и змеи со знаком Инь совсем не думал о далекой Рюкоку и происходивших там переменах. Два года назад он развязал войну с Юйгуем. Это было чересчур самонадеянно, и он сам быстро это понял: со стороны, может, и казалось, что Чхонджу одерживает победы, но он сам почти сразу увидел, что Страна Черепахи слишком богата, слишком сильна. Время от времени ему удавалось захватить крепость или город, но удержать их сил не было – так мелкий хищник мог бы бесполезно терзать зверя, который в несколько раз крупнее его самого. Гэрэл начал понимать, что к каким бы хитростям ни прибегнул, война только приведет к ослаблению обоих государств. Он постарался сосредоточить силы на том, чтобы удержать те несколько завоеванных им городов, которые находились у Внутреннего моря: выход к морю был важен для Чхонджу.

Чтобы одержать победу над Страной Черепахи, нужно было выждать еще десяток лет. Усилить армию, улучшить вооружение, построить флот. Он знал, что если Чхонджу удастся накопить сил, то победа будет за ними. Слабость Юйгуя, как ни парадоксально, крылась в его силе – уже много лет у него не было серьезных противников, и юйгуйцы слишком уж верили в свое превосходство над остальными народами.

Гэрэлу случалось обсуждать это в юношеские годы во время учебы в Байцзине с учителем Лином. Лин-цзы был юйгуйцем и патриотом, но любил побеседовать на отвлеченные темы – он тогда еще не подозревал, что, просвещая юношу, впитывавшего знания словно губка, готовит своей стране опасного врага.

— В твоей стране даже солдату необходимо быть поэтом и книжником, чтобы продвинуться по службе, – сердито говорил Гэрэл учителю Лину. – Разве это не глупость?

— Но ты ведь тоже любишь книги, Гэрэл. Ты сам говорил, что знание может ранить острее меча.

— Да, но совсем другое дело – поэзия! Разве это не признак того, что государство забрело в тупик?

Ему, выросшему под суровыми небесами Запада, казалось страшно нелепым, что о человеке судят не по делам, а по умению сочинять стихи и – боги! – красоте почерка.

— Если в Юйгуе все устроено так глупо, почему он контролирует такую большую часть мира? – спрашивал Лин-цзы, слегка подтрунивая над ним. – Но ты в чем-то прав, Гэрэл: развитое и сытое государство в конце концов стареет и начинает умирать, это и происходит сейчас с Юйгуем.

— Это ты сам придумал?

— Что государство, достигнув расцвета, умирает? О нет. Это очень популярная теория среди наших интеллигентов. А твоя страна – молодая, хищная и жадная, поэтому за ней будущее.

Гэрэл обдумал слова учителя. Лин-цзы, конечно же, преувеличивал – до гибели Юйгую было еще очень далеко: только жители страны, безраздельно господствовавшей в мире на протяжении последней сотни лет, могли развлекаться подобными пустыми самоуничижительными теориями. Жители любой из других стран не могли позволить себе такую роскошь – все, наоборот, старались как могли возвеличить достоинства родины.

Но он увидел в этой теории и зерно истины. Будущее за Чхонджу – это правда. Времена, когда жители Страны Тигра были такими же дикарями-кочевниками, как южане, давно прошли. Теперь Чхонджу была уже настоящей империей. Земли Тигра считались одними из самых неприветливых: здесь были очень холодные снежные зимы и знойное лето, всегда приносившее засуху и голод. Но чхонджусцы не только выжили в этих землях, но и постепенно улучшили их. Они научились строить корабли и замки, прокладывать каналы для орошения полей. У них появились чиновники и государственный аппарат – не такой сложный, как в Юйгуе, но все же достаточно развитый. Не так давно в Стране Тигра даже изобрели собственную письменность, которой они очень гордились, хотя она пока не приобрела большой популярности: люди по старинке пользовалось юйгуйскими иероглифами (а большинство, скажем прямо, вообще не умело читать и писать).