Онлайн книга «Сломанный мир»
|
В голове у Гэрэла звонко, как колокол, звучат мамины слова из сна: «…Золотая рожь, и мшистый осенний лес, и морской прибой, и звездное небо, и сливовый цвет. Жизнь – не кара, даже если порой кажется, что нет ничего, кроме боли и пустоты…» Он не умел говорить так красиво, как мама, и в его устах это прозвучало бы по меньшей мере странно. Он неловко говорит: – Знаешь… Я тоже всегда ненавидел наш мир. По крайней мере, мне так казалось. И больше всего я ненавидел Юг, свою родину. Но недавно вдруг увидел, что весной степь, покрытая ковром разноцветных колышущихся цветов, по-настоящему красива, похожа на бескрайнее море. Там такой простор – хочется дойти или доскакать до самого горизонта, а потом еще дальше, чтобы посмотреть, что там, за ним… И таких звезд, как в степи ночью, больше нигде нет: они большие-большие – вот такие, – он показывает пальцами, – и травы колышутся под ветром и так пахнут… как самое лучшее вино. Наши шаманы умеют варить из этих трав разные отвары: чтобы лечить раны, чтобы видеть и слышать то, чего нет… Но и безо всяких отваров там может примерещиться всякое. Странные звери, призраки, чудища из глины и крови, которые, по слухам, воруют детей из колыбели, а затем залезают в их кожу… У кочевников много историй про таких, я и сам их придумывал. Но раньше, ослепленный горем и ненавистью, будто не видел, как это все красиво. Только сейчас понял. Вот представь: небо, как опрокинутая чаша со звездами, горечь трав, запах конского пота, кочевники, раскачиваясь в свете костров, поют свою вечернюю молитву, стучат барабаны, звенят колокольчики, и какие-то таинственные шорохи во тьме… Ночная степь – она бесконечная, и древняя, и ласковая, и безжалостная, и… – Он машет рукой, отчаявшись объяснить необъяснимое. – Да что там говорить – показывать надо. Готов поспорить, ты никогда не видел южных степей. – Я мало что видел, кроме дворца, – говорит Юкинари. Он берет нож, но смотрит сейчас не на него. Смотрит на Гэрэла. Задумчиво улыбается, и по сухой маске от уголков рта к ушам бегут трещины. – Ты хорошо рассказал. Мне и правда захотелось там побывать. Вообще-то в Синдзю… внастоящей Синдзю… тоже есть места, которые я хочу тебе показать. Не то чтобы их было очень много, и все же… – Синдзю очень красивый город. В последний год я, правда, ненавидел ее, задыхался там и сходил с ума… Но именно потому, что постоянно вспоминал, какой она была… до этого, в ту самую осень. – Я тоже вспоминал, – признается Юкинари. Гэрэл чувствует першение в горле. То, что он собирается сказать дальше, смущало еще больше, поэтому он произносит это быстро и грубовато: – Я всегда довольно туго соображал. Только когда тебя не стало, я вдруг увидел, что мир прекрасен. Хотя бы потому, что в нем есть такие люди, как ты. Жаль, что того человека, который мог объяснить мне эту красоту, я сам свел в могилу. Вот что я хотел сказать. Юкинари долго смотрит на него молча – не понять, о чем думает. Один глаз – непроглядная чернота, второй – зияющая яма. Потом произносит: – Пожалуй, этот город в моей голове и правда очень похож на настоящую Синдзю. Ведь наши выдумки не берутся из ниоткуда. Мы лепим фантазии из кусочков, что находим в реальном мире, им – реальным миром – и надо жить… Гэрэл все еще смотрит на нож в ладони, и голос звучит неуверенно, словно он пытается убедить в чем-то самого себя. |