Книга Договориться с тенью, страница 61 – Галина Миленина

— Извините, моя собака плохо реагирует на запах алкоголя!

Прикрикнул на собаку и быстро пошёл к своему дому.

Павел последовал за ним:

— Нам нужно поговорить!

Герман скрылся за массивной дверью, не удостоив ответом пьяного иностранца.

Павел обрадовался и разозлился одновременно: упустить такой случай, когда Герман был один, без Софии и посторонних ненужных свидетелей! Он уже полез в карман за письмом для Германа, но тот, видимо, превратно расценил его жест. Всё произошло слишком быстро! Немец скрылся за массивной дверью и не думал возвращаться. Павел не мог просто бросить письмо в отверстие двери для почты — он должен быть уверен, что письмо попадёт в руки именно Герману, а не кому бы то ни было другому. Послание было на немецком. Павел сам его составил, используя старые словари Софии. Он принялся колотить в дверь. Сначала кулаком, потом ногами. Из домофона послышалась немецкая речь, суть которой сводилась к очевидной угрозе. При всём незнании чужого языка Павел сразу уловил обещание скорой встречи с полицией. В его планы это не входило. Выругавшись, он зашагал прочь.

Ночью ему снилась Дина — первая и единственная его собака, которая оставила след в сердце Павла. Вернее, даже не след, а шрам. Павлу было девять лет, когда ему подарили месячного щенка настоящей немецкой овчарки. Она вместе с пограничником «демобилизовалась», честно отслужив на охране государственной границы. Бывший прапорщик на работу не спешил, вёл холостяцкий образ жизни, постреливал в лесах дичь, случал свою кормилицу с солидными женихами, щенков продавал дорого, тем и жил. Однажды собака принесла чрезмерный приплод, щенков было много, а молока мало, и один слабый бракованный щенок совершенно даром достался Павлу. Это было настоящее мальчишеское счастье! Павел не отходил от пушистого чёрного комочка сутками. Дину поселили в коридоре, и Павел кормил её кашами, в которые тёр морковку и яблоки, мыл полы за нею по десять раз на дню, выгуливал её, играл с ней. Среди зимы, когда Дине исполнилось четыре месяца, отец выставил её во двор. Павел пришёл со школы и услышал, как Дина скулит и лает, посаженная на цепь у деревянной будки. Потрясённый, он смотрел на Дину несколько минут, а потом помчался в дом и, захлёбываясь слезами, стал просить отца вернуть собаку в дом. Отец смотрел на него и смеялся:

— Это животное! Посмотри, какой у неё мех. Она может спать прямо на снегу. Скажи спасибо, что я будку для неё смастерил!

— Дина — не животное! Она не будет сидеть в будке, она не может жить на цепи! — крикнул Павел и помчался освобождать свою подругу.

Вслед за ним вышел отец.

— Только попробуй! — угрожающе сказал он.

Но было поздно. Дина, с трудом дождавшись момента освобождения, радостно облизала Павлу руки и метнулась в сторону огорода. Павел побежал за ней. Собака скребла калитку и пыталась отодвинуть лапой задвижку, поскуливая от нетерпения. Павел выпустил Дину на волю, и оба — мальчик и собака, опьянённые внезапной свободой, устремились в лес, где обычно гуляли ежедневно. Сначала Дина вихрем пронеслась по ближайшей поляне, нарезая круги и с каждым разом увеличивая радиус, потом убежала далеко в лес и долго не возвращалась, — видимо, увлёкшись погоней за птицей или зайцем, что нередко с нею случалось по молодости, по глупости. Наконец вернулась. Не останавливаясь, на бегу хватая снег зубами, утолила жажду и закружила вокруг Павла. Радостно лая, глядя на Павла чёрными бусинками, встала на задние лапы, передними упёрлась в грудь мальчику и, пытаясь лизнуть его в лицо, призывала к обычной игре, не понимая, почему он сегодня такой тихий. Постепенно угомонилась, как будто поняла, что сейчас ему не до шуток, покорно позволила Павлу почистить шерсть снегом, и они направились в сторону дома. По дороге Дина постоянно отклонялась от маршрута, то и дело убегая далеко в сторону, и Павлу приходилось подолгу её звать. Собака, побывавшая на привязи, чувствовала, что её ожидает, и не спешила домой.