Книга Путь Строителя 10, страница 120 – Алексей Ковтунов

Первым в списке стоял крепкий двор, где еще при обходе нашлись сразу два узла. Хозяин проводил нас к погребу, сам вниз не полез и топтался у лаза, заглядывая через раз. Оно и к лучшему, зрители при тонкой работе только мешают, проверено уже не раз.

Лампу пристроил на бочку, чтобы свет падал на потолочную балку, и взялся за подготовку. Узел сидит в самой середине балки, яркий и ровный, третья ступень подсвечивает его сквозь древесину сама. Зачистил ножом пятно вокруг и выгладил поверхность, а то на шершавом дереве борозда гуляет и рвет рисунок. Затем собрал огонек Основы на кончике пальца и повел первую линию.

Дуб не лиственница, подсказывать ничего не подсказывает, зато и не сопротивляется, ведет борозду неохотно и честно. Узор консервации сложнее и замысловатее накопительского, руки к нему пока не привыкли, и закончил я с третьей поправкой, дважды останавливался и сверял линии с тем, что помню с корзинки.

[Руна консервации: 1 шт. Качество нанесения: 37 %]

Не блестяще, но для первого подхода терпимо, водоотталкивание вон вообще с шести процентов начинало, и ничего, работает. Рука набьется, благо погребов впереди достаточно, а подправить качество можно и позже. Накопитель на втором узле, в опорном столбе, вывел уже без остановок, эту руну я могу чертить хоть в темноте.

Осталось протянуть соединитель, борозда пробежала по балке, спустилась по столбу, и контур замкнулся. Пустил каплю на проверку, линии налились мягким светом и тут же начали тускнеть, капля для такого контура не еда, а так, понюхать.

— А мясо уже можно складывать? — подал голос хозяин сверху. — Я же правильно понял, что оно теперь даже сырое храниться будет лучше?

— Складывайте, — разрешил я, выбираясь наружу. — Только руны пока спят. Проснутся, когда сюда дотянется нить от сердца, тогда и держать начнут.

Судя по лицу, из объяснения он выловил только слово «мясо», но этого ему хватило. Хотя я это слово и не говорил, но кому какое дело?

Про следующий двор тетка предупредила заранее, понизив голос, хотя до крыльца оставалось шагов тридцать. Хозяйка каменного погреба, того, что с сухим песком и образцовыми бочками, встретила нас у двери со сложенными на груди руками, и по этим рукам всё было понятно еще до первого слова.

— Не дам, — отрезала она вместо приветствия. — Смотреть смотрели, и будет с вас. Царапать в моем погребе не дам.

— Так мы же договорились… — начала тетка.

— Смотреть договаривались! — бабка даже подалась вперед. — А он теперь над моими бочками каракули свои царапать удумал! На воротах вон уже светится, я мимо хожу, отворачиваюсь. Мой погреб без всякого света стоял и еще постоит!

— Без света простоит, — согласился я. — А вот мясо в нем без соли и недели не пролежит. С руной пролежит, и не одну.

— Мой погреб держит лучше всех в деревне! — она задохнулась от возмущения. — У меня песок сухой! У меня бочки!

— Лучшие бочки в деревне, — подтвердил я, и это даже не лесть. — Потому ваш погреб в список и попал, а половине деревни вообще ничего не светит.

— Подумаешь, списки они составили… — бабка сбавила, но позиций не сдала и перекрыла собой дверной проем. — Не дам, и не просите.

— К старосте? — тетка произнесла это буднично, как «соли передать».

Бабка пожевала губами, смерила взглядом сначала ее, потом меня и отступила в сторону.