Книга Старуха по пятам, страница 3 – Мария Ермакова

— Ты красивая! - искренне сказал Карс, разглядывая привлекательную картину без похоти, но с удовольствием.

Долгие годы жизни среди дипломатов никак не отразились на его желании говорить людям правду. За это Карс не раз получал от отца - наверное, самого прожжённого политика из всех, с которыми ему приходилось встречаться. Поначалу юноша бунтовал, а по прошествии лет понял - искренности в дипломатии делать нечего. Научился виртуозно менять личины, как это делал отец и учитель, играть тембрами голоса, с целью получить нужный ответ, видеть и слышать то, о чем обычно говорят "между строк". Но, только убегая из дома, Карс становился самим собой. Он любил посещать мастеровые кварталы столицы, наблюдая за работой рассудительных важных мастеров и ловких подмастерьев, столичные рынки, шумные, яркие, оставляющие в душе терпкое детское ощущение праздника, по вечерам обходил местные кабачки и таверны, не гнушался общением как с ночными стражниками, так и с теми, за кем те обычно охотились. И иногда остро жалел, что родился не в семье, где люди искренни друг с другом просто потому, что лицедейство в обычной жизни им не нужно. Ему казалось, что никто его не понимает, пока однажды в одной из харчевен, в минуту чернейшего отчаяния, знакомого всем подросткам - отчаяния на пустом месте - он не повстречал случайно Его придурство Имперского шута Данки Игральную Кость. Любимец императора был высок, тощ и оттого чрезвычайно мосласт, отличался исключительно мрачным выражением лица, с которым имел обыкновение отмачивать любые шутки. "Игральной костью" его прозвали за широкие угловатые плечи и наряды, которые скорее были чёрно-белыми, чем бело-чёрными. Дурацких бубенцов Данки не признавал, а колпак украшал симпатичными, пошитыми из бархата черепами, приводящими в ужас всех в окружении монарха. Кроме самого императора. Насколько Карсу было известно, император и сын прежнего императорского шута были одногодками, вместе учились, дурачились и гонялись за юбками. Пока однажды не наступило время одному из двух юнцов, наводивших шороху по всей столице и в ближайших окрестностях, подняться на ступеньки агатового трона Империи, чтобы опустить на чело легкий венец из белого золота.

— Что ж, - по слухам, сказал тогда второй, - нынче ты перестал быть собой, бедный Грасстиан! Ни одно слово с твоих уст больше не будет правдивым. Так позволь эту вольность моим.

С тех пор Данки заменил старого шута на ступенях у трона, и жёлто-зелёные лохмотья Болотного Лиса, сменились контрастной элегантностью Игральной Кости.

— Что ты себя мучаешь, парень? - сказал ему Данки, когда они выпили медвяного диля, и совсем размякший Карс поведал шуту горестные раздумья. - Будь собой. Только помни - тебя может быть много!

Шут скрыл лицо за широкими ладонями, а потом развел их в стороны - глазам удивленного Карса предстала сморщенная злобная старуха; снова свел - и вот перед ним печальный юноша, будто бы страстно глядящий вверх, на возлюбленную, склонившуюся с балкона...

— Кого узрел? - каждый раз спрашивал тот, и Карс отвечал: старуху, юношу, разбойника...

А потом Данки смиренно сложил руки на столе и спросил в самый последний раз.

— Так что ты видел, Карс?

Тот принялся вновь перечислять, но шут неожиданно властным жестом заставил его замолчать.